Завтрак на девять человек превратился в отдельную операцию, требующую полной мобилизации кухни. Работали все четыре конфорки, на плите шипели обе сковородки, рядом пыхтел большой чайник, а маленький турецкий, который Анастасия обычно берегла только для себя, тоже пришлось пустить в дело.
Дедушка Максим вдруг предложил выбраться на рыбалку. Свёкор неожиданно оживился, и они с таким жаром принялись обсуждать, куда ехать, будто планировали серьёзную экспедицию. Минут тридцать спорили о маршруте, пока не обнаружилось главное: никто понятия не имел, где поблизости вообще есть вода, пригодная для рыбалки. Игорь полез в телефон и нашёл какой-то пруд примерно в сорока минутах езды.
Решили ехать.
Потом не поехали.
Выяснилось, что машина одна, а желающих набралось шестеро. Начались переговоры, кто сядет, кто останется, кому нужнее и кто «только посмотреть». Очень быстро обсуждение упёрлось в глухую стену.
Артём всё это время стоял посреди кухни с чашкой кофе в руке и смотрел куда-то мимо людей, будто пытался понять, как именно его собственная квартира за одну ночь стала похожа на вокзал.
Анастасия замечала его боковым зрением, но продолжала нарезать хлеб.
Ближе к обеду выражение его лица стало другим. Он несколько раз появлялся на кухне без явной цели: заглядывал, переводил взгляд на раковину, заваленную посудой, потом на Анастасию — и уходил. На третий раз не ушёл.
— Давай я помогу, — произнёс он негромко.
— Не нужно.
— Настя…
— Правда, я сама. — Она даже не подняла на него глаз. — Я же всегда справляюсь.
Артём молча взял полотенце и принялся вытирать тарелки. Они стояли рядом, почти соприкасаясь плечами. Из гостиной доносился спор о том, что сейчас показывают по телевизору и почему это надо смотреть немедленно. С балкона время от времени срывался возмущённый лай Жужи.
— Я не понимал, — сказал он наконец.
— Чего?
— Всего этого. Насколько это… — Он запнулся, подыскивая правильное слово. — Насколько это тяжело. Сколько сил забирает.
Они оба замолчали. За стеной тётя Зоя, судя по торжествующему голосу, одержала победу в телевизионной битве и переключила канал.
— Настя, — начал Артём осторожно, — может, мы…
— Потом, — остановила она его спокойно. — Сначала домоем.
Настоящий разговор состоялся уже вечером, когда гости разбрелись по комнатам, а квартира перешла в то странное состояние приглушённого ночного шума, который за закрытой дверью спальни можно было почти не слышать.
Артём сидел на краю кровати. Анастасия стояла у окна. Внизу темнел парк, в котором горели фонари. Он выглядел тихим и совершенно безучастным к тому, что происходило наверху, в их квартире.
— Я был неправ, — сказал Артём.
Она не ответила. Просто ждала.
— Я видел, что тебе тяжело, — продолжил он. — Видел, но почему-то не делал из этого нормальных выводов. Думал: устала сегодня, завтра выспится, отдохнёт. Мне не приходило в голову, что у тебя так каждый день.
— Каждый день, — тихо подтвердила Анастасия.
— А я ещё говорил, что так веселее. — Он криво усмехнулся и покачал головой. — Дурак.
— Немного, — сказала она.
— Настя, прости меня.
Она продолжала смотреть в окно. Свет фонарей дробился в лужах на мелкие жёлтые пятна.
— Ты понял, чего я добивалась? — спросила она спустя паузу.
— Чтобы я почувствовал это на себе.
— Да. Хотя бы один день.
— Почувствовал. — Он помолчал. — Если честно, уже за завтраком.
Анастасия неожиданно рассмеялась — коротко, устало, но по-настоящему.
— Артём, я хорошо отношусь к твоим родителям. Правда. Но мне важно, чтобы это было не только с моей стороны.
— Как это?
— Чтобы ты замечал. Чтобы был рядом не только тогда, когда все уже сидят за столом. А раньше — пока еда ещё готовится, пока тарелки моются, пока кто-то должен всё организовать. Не только сказать: «Вкусно, Настя», а ещё и: «Давай я уберу со стола».
Он медленно кивнул.
— Договорились.
— И поговори с ними. Спокойно, без резкости. Но так, чтобы тебя поняли.
— Скажу, что у нас должна быть своя жизнь.
— Скажи, что мы рады гостям. Но на неделю и заранее договорившись.
— Хорошо.
Анастасия отошла от окна и села рядом с ним. Плечом к плечу — почти так же, как утром у раковины.
— Со своими я тоже поговорю, — сказала она. — Попрошу собираться. Бабушка Лидия поймёт.
— Она сильная женщина, — с уважением заметил Артём.
— Они все сильные. Они же семья.
Он нашёл её руку и сжал пальцы.
— Это наш дом, — произнёс он. — Наш. Хорошо?
— Наш, — согласилась Анастасия.
За стеной дедушка Максим и свёкор снова храпели в два голоса. Жужа, устроившись у чьих-то ног, тихо посапывала. Тётя Зоя что-то невнятно бормотала во сне.
Квартира продолжала жить своей временной гостевой жизнью — шумной, тесной, почти закончившейся. А они сидели рядом и молчали. Так молчат люди, которые только что поняли что-то важное и не хотят сразу разрушать этот момент лишними словами.