Такой случай нашёлся в четверг вечером. Артём сидел на кухне, был явно в благодушном расположении духа и неторопливо пил чай.
— Артём, — как бы между прочим произнесла Анастасия, — завтра мои родственники приедут.
Он оторвался от кружки и посмотрел на неё.
— Кто именно?
— Бабушка Лидия с тётей Зоей. Дедушка Максим. И ещё тётя Елена с Игорем.
Артём очень медленно опустил чашку на стол.
— Прямо все вместе?
— Ага. — Анастасия пожала плечами с той непринуждённостью, которую два дня отрабатывала перед зеркалом. — К нам ведь твои постоянно приезжают погостить. Вот и я решила своих позвать.
Пауза повисла такая плотная, будто её можно было потрогать рукой.
— Настя, — наконец выдавил он, — у нас же и без того…
— Три комнаты, — спокойно подсказала она. — Значит, разместимся.
В пятницу, ближе к вечеру, вся пятёрка прибыла почти одновременно. К тому моменту родня Артёма уже успела занять привычные позиции: свёкор устроился у телевизора, свекровь Наталья Сергеевна сидела со своей тетрадкой для сериалов, а Виктория зависла на балконе с телефоном.
Первой в квартиру вошла бабушка Лидия — бодрая, с огромной сумкой и мгновенным желанием изучить каждый угол. Следом появилась тётя Зоя: в одной руке банка варенья, в другой — готовое мнение по любому вопросу. Дедушка Максим внёс удочки, потому что, по его словам, «мало ли, вдруг на рыбалку выберемся». Тётя Елена уже с порога начала поправлять предметы на полке, объясняя, что «так гораздо гармоничнее». Игорь же молча выбрал себе уголок и почти растворился в обстановке — это был его проверенный способ выживать в шумных компаниях.
Квартира, которую ещё утром Анастасия считала чрезмерно громкой, за какие-то полчаса стала шумнее вдвое.
Бабушка Лидия познакомилась на кухне с Натальей Сергеевной, и они практически сразу сошлись в споре о том, какими должны быть правильные пропорции для борща. Тётя Зоя перебралась поближе к телевизору и вступила со свёкром в горячее обсуждение политики. Дедушка Максим прислонил удочки к стене в прихожей так удачно, что Виктория почти сразу об них споткнулась. А Жужа неожиданно обнаружила в тёте Елене родственную душу и больше от неё не отходила, чем привела Елену в полный восторг, а Викторию — в состояние глубокого личного оскорбления.
Артём передвигался по квартире с выражением человека, на которого внезапно обрушилась огромная волна: растерянно, осторожно и почему-то боком.
За ужином за столом оказалось девять человек. Анастасия поставила на плиту большую кастрюлю и смотрела на воду, которая вот-вот должна была закипеть, с сосредоточенностью хирурга перед плановой операцией. Она отлично понимала, что делает. И мысленно продолжала вести счёт.
Ночью квартира превратилась в оркестр, у которого забыли назначить дирижёра.
Из гостиной тянулось негромкое похрапывание свёкра, а поверх него уверенно ложился более мощный храп дедушки Максима. Один устроился на диване, второй — на раскладушке, и, судя по звукам, они быстро нашли общий ритм. Бабушка Лидия и тётя Зоя разместились в детской вместе с Натальей Сергеевной. Та сначала попыталась отстоять привычный порядок, но Лидия мягко, хотя и совершенно непреклонно, объяснила, что она старше, а значит, раскладушка достаётся ей, тогда как Наталья Сергеевна может лечь на матрас. Наталья Сергеевна легла.
Тётя Елена с Игорем обосновались в кабинете на втором диване, который Анастасия предусмотрительно разложила заранее. Жужа металась из комнаты в комнату и периодически лаяла на собственную тень.
Виктория провела ночь на надувном матрасе в коридоре и выглядела так, словно прямо сейчас пересматривала все свои жизненные решения.
Артём лежал рядом с Анастасией в темноте и долго молчал. Потом всё-таки тихо произнёс:
— Настя.
— М?
— Людей как-то слишком много.
— Правда?
— Ну вот так, всех сразу… Это же тяжело. И затратно.
— В каком смысле? — Она повернулась к нему. — Места ведь достаточно.
Он снова помолчал.
— Еда, шум, постоянная суета…
— Я приготовлю, — ровно ответила Анастасия. — Я же всегда готовлю.
Артём больше ничего не добавил. Но уснул он далеко не сразу — она слышала это по его дыханию.
Субботнее утро стало настоящим апофеозом.
Очередь в ванную образовалась сама собой и тут же начала жить по закону старшинства, что немедленно стало первым поводом для спора между тётей Зоей и Викторией.