Для Анастасии это движение казалось достаточно очевидным: в нормальной ситуации гости бы поняли, что вечер пора заканчивать и хозяевам тоже нужно выдохнуть.
Но никто уходить не собирался.
— На завтра, кажется, дождь передавали, — лениво заметил свёкор, устраиваясь на диване так, будто давно им владел. — Может, ещё денёк у вас перекантуемся?
Этот «денёк» незаметно растянулся на три дня. Потом три дня стали полной неделей. А затем и неделя как-то сама собой перетекла во вторую.
Квартира начала жить по новым правилам быстро и беспощадно, словно её прежний порядок никого уже не интересовал. Свёкор прочно закрепился в гостиной: пульт, телевизор и лучший угол дивана оказались под его контролем. Свекровь выбрала для дневного отдыха комнату, которую Анастасия мечтала обустроить под рабочий кабинет. Виктория заняла ванную в самые нужные часы — утром с восьми до десяти и вечером с шести до восьми, — и Анастасии пришлось перестраивать собственный график умывания, душа и стирки под эти промежутки. А Жужа окончательно объявила диван своей территорией и смотрела на всех остальных как на временных посетителей.
Завтрак теперь полагалось подавать к девяти: свёкор просыпался рано и так выразительно ходил по кухне, что не понять намёка было невозможно. Обед требовался к часу, потому что после сна свекровь неизменно хотела есть. С ужином формально всё решалось «по ситуации», но Анастасия довольно быстро поняла: эта ситуация каждый день наступает ровно к семи, иначе Виктория начинает тянуть жалобным голосом, что она умирает от голода.
Артём в происходящем почти не участвовал. Он уходил на работу, возвращался около половины седьмого, садился за стол вместе со своими родными и, жуя, добродушно говорил:
— Очень вкусно, Насть. Как обычно.
После ужина он либо смотрел с отцом какой-нибудь фильм, либо раскладывал карты со своей матерью. К одиннадцати вечера Артём спокойно засыпал с видом человека, у которого в жизни всё устроено правильно.
Как-то в среду утром Анастасия открыла холодильник и обнаружила, что сливочного масла больше нет. Она прекрасно помнила: позавчера купила целую пачку на двести граммов. Но свёкор за завтраками расправился с ней подчистую — намазывал хлеб толстым слоем, щедро, без малейшей мысли о том, что продукт может закончиться.
Анастасия молча натянула джинсы, взяла кошелёк и вышла в магазин. На улице моросил тихий летний дождь. И эти несколько минут под мелкими каплями, в одиночестве, без просьб, без чужих голосов, без работающего телевизора за стеной, вдруг показались ей самым приятным событием за последние дни.
Именно тогда она окончательно поняла: это уже не мелкое неудобство, а настоящая проблема.
Говорить с Артёмом было почти бесполезно. Не потому, что он грубил или специально не хотел слушать. Хуже — он искренне не видел, что не так. Он вырос в большой семье, где постоянный шум, теснота и люди на кухне считались нормой. Его мать всегда кормила всех, кто заходил в дом, и, по мнению Артёма, никогда не воспринимала это как тяжесть. Анастасия же всё чаще думала, что Наталья Сергеевна, возможно, просто привыкла молчать о собственной усталости.
— Ты ведь сама хотела просторную квартиру, — напоминал Артём.
— Для нас, — отвечала Анастасия.
— Ну и для родных тоже. Что странного в том, чтобы принять семью?
— На три недели?
— Насть, ну не веди себя так, будто они чужие. Это мои родители.
Вот это слово — «чужие» — задевало её сильнее всего. Получалось, что если она устала, значит, стала холодной и неблагодарной. Как будто желание побыть в тишине было не естественной потребностью, а каким-то нравственным изъяном.
После очередного такого разговора Анастасия долго лежала без сна. В комнате было темно, рядом ровно дышал Артём, а она смотрела в потолок и думала. Решение появилось внезапно, но таким ясным, словно давно ждало своего часа.
Если словами до него не доходит, значит, пусть почувствует всё сам.
Она осторожно потянулась за телефоном.
Бабушке Лидии было семьдесят шесть, и она относилась к тем людям, которые не тратят время на лишние размышления. Когда Анастасия позвонила и сказала:
— Бабуль, ты ведь давно собиралась посмотреть нашу новую квартиру, —
та без всяких вступлений спросила:
— Когда выезжать?
— В эту пятницу, — ответила Анастасия.
— Тогда Зою с собой позову, — сразу решила бабушка.
Тётя Зоя приходилась Лидии родной сестрой, и отдельно друг от друга их почти никто не воспринимал. Где появлялась Лидия, там вскоре возникала и Зоя — это было известно всей семье.
Дедушка Максим, отец Анастасии, жил в соседнем районе и уже не раз говорил, что пора бы ему «проверить ваши хоромы». Анастасия набрала и его. Затем позвонила тёте Елене и её мужу Игорю: они как раз собирались по делам в Киев, и Анастасия любезно предложила им остановиться у неё.
В итоге выходило пятеро гостей.
Плюс трое уже поселившихся родственников Артёма. Плюс собачка Жужа.
Артёму она заранее ничего не сказала — не из злого умысла, а потому что ждала удобного момента.