Она произнесла это без крика, почти ровно, но в её голосе появилась такая холодная твёрдость, что Дмитрий невольно замолчал.
— Жестоко — это когда я три недели делала вид, что всё нормально, улыбалась и терпела, пока твоя мать объясняла мне, куда правильнее поставить крупы и как вообще надо жить в моей кухне. Жестоко — это когда я пыталась донести до тебя, что мне неприятно, а ты каждый раз отвечал, будто я всё раздуваю.
— Ты всё ещё держишься за это.
— Нет. — Алина медленно покачала головой. — Я уже отпустила. Но забывать не обязана.
Дмитрий поднялся с места и прошёлся по комнате. Когда он сердился, он всегда начинал ходить туда-сюда, словно шаги помогали ему собрать мысли.
— То есть ты решила просто закрыть перед ними дверь раз и навсегда?
— Перед людьми, которые приходят без приглашения и не понимают, как вести себя в чужом доме, — да.
— Это моя семья.
— А это мой дом. — Впервые за весь разговор её голос стал жёстче. — Наш дом, Дмитрий. Но точно не их.
Утром он предпринял ещё одну попытку. Алина сидела на кухне с чашкой кофе, когда Дмитрий вошёл и опустился напротив. Несколько минут он молчал, глядя куда-то в сторону. Потом заговорил негромко, и по его лицу она поняла: ночью он почти не спал.
— Алин, я тебя прошу. Только сейчас. Юлия ведь не виновата, что моя мать тогда так себя повела.
— Я это понимаю.
— Тогда почему ты так упёрлась?
Алина аккуратно поставила чашку на стол.
— Потому что если я сейчас соглашусь, это будет означать, что моя граница ничего не стоит. Что стоит подобрать подходящий момент, надавить посильнее, найти достаточно жалостливую причину — и я уступлю. Они это усвоят. Ты тоже. А потом появится новый повод. Не менее важный, не менее срочный.
Дмитрий смотрел на неё пристально.
— Значит, ты мне не веришь.
— Верю. — Её голос стал мягче, но уверенности в нём не убавилось. — Просто я знаю, как устроена твоя семья. И знаю, каким становишься ты, когда речь заходит о близких.
— И каким же?
— Ты их любишь. И это нормально. Но как только эта любовь сталкивается с уважением ко мне, ты выбираешь их. А потом убеждаешь меня, что я слишком остро реагирую.
Дмитрий заметно побледнел.
— Это нечестно.
— Может быть. Но это правда.
Он резко отодвинул стул, и ножки громко скрипнули по плитке.
— То есть всё? Решение окончательное?
— Окончательное.
— Алин, они ведь могут снять квартиру. Или я сам помогу найти им жильё. Но пустить их на несколько дней, просто дать переночевать под крышей, — это же не конец света.
— Дмитрий. — Она подняла на него глаза. — Твои родственники здесь жить не будут. Если тебе нужно помочь им и остаться хорошим для всех — сними им отдельное жильё. Я не возражаю. Правда. Но не в этой квартире.
В его лице что-то дрогнуло и изменилось.
Потом Алина вспоминала этот разговор обрывками. Всё развивалось слишком быстро, слова летели одно за другим, и среди них было немало такого, о чём они оба позже, скорее всего, пожалели бы.
Дмитрий говорил, что она превратила их квартиру в крепость. Что ей якобы не нужны нормальные отношения с его роднёй, что она хочет не наладить их, а окончательно разрушить. Что он устал жить рядом с человеком, который помнит каждую обиду и ведёт им счёт.
Алина выслушала его до конца. Затем ответила, что никакого счёта она не ведёт — просто делает выводы из пережитого. И если её дом стал крепостью, значит, на то были причины, а решать, кто может находиться в нём, она имеет полное право.