— Марина, ты вообще знаешь, что твоя невестка про тебя говорит?
Я медленно оторвалась от тарелки. Наталья сидела напротив, теребила в пальцах бумажную салфетку и явно не решалась продолжить.
— Что именно она говорит?
— Что тебя сюда устроили по знакомству. Что кто-то из начальства, это ее выражение, «пригрел свою тихую родственницу на удобном месте».
Я аккуратно опустила ложку на край подноса. Не бросила, не стукнула — именно положила.
— И давно она это разносит?
— Я сама услышала на прошлой неделе, — Наталья поморщилась. — Но Елена из HR сказала, что подобные разговоры тянутся еще с осени. Алина рассказывала в курилке, при четырех людях.
В холдинге работало триста человек. И где-то между отделами, кабинетами, лифтами и столовой уже гуляла эта мерзкая версия. По знакомству. Притащили. Тихоня. Устроилась на теплое место.
Наталья заметила, как у меня побелели пальцы на подносе, и замолчала.
После обеда я нашла Алину в коридоре третьего этажа. Она стояла возле кофемашины, пролистывала что-то в телефоне. Ногти — темно-бордовые, точно в тон блузке.
— Алина, — произнесла я ровно. — Нам нужно поговорить.
Она не сразу подняла взгляд. Сначала дочитала строку на экране, потом лениво посмотрела на меня, будто я оторвала ее от дела государственной важности.
— О чем?
— Я знаю, что ты рассказываешь коллегам. Про блат. Про «теплое местечко». Про то, что меня якобы кто-то сюда привел за руку.
Алина чуть приподняла брови.
— Я сказала то, что вижу. Не принимай близко к сердцу.
— То, что есть на самом деле, — это восемь лет работы в этой компании, — ответила я. — Ты здесь пять лет. Я — восемь. И я прошу тебя больше не обсуждать мою должность и мою карьеру с людьми, которых это вообще не касается.
Она коротко фыркнула, взяла пластиковый стаканчик с кофе и пошла прочь. Каблуки застучали по плитке сухо и ровно, будто метроном. На лице — ни растерянности, ни стыда, ни малейшей попытки извиниться.
Через неделю Наталья пересказала мне новую порцию сплетен. Снова столовая, снова обед, снова несколько человек из разных отделов. Алина говорила им:
— Марина до сих пор на «Логане» ездит. Зарплата смешная. Просто сидит, потому что идти ей больше некуда. Ни мужа нормального, ни роста, ни будущего. Даже жалко ее.
Смешная зарплата. В тот момент я уже получала четыреста тысяч как финансовый директор. Алина — сто двадцать. Только она об этом не знала. И, разумеется, ни разу не попыталась узнать.
А «Логан» был у меня не из-за безысходности. Просто за восемь лет он ни разу серьезно меня не подвел. Крепкая, надежная машина. В этом мы с ним были похожи.
В декабре назначили предкорпоративное совещание для руководителей подразделений. Пятый этаж, конференц-зал, длинный овальный стол, двадцать два человека. Алина сидела третьей слева — в бордовой водолазке и с такими же бордовыми ногтями. Она всегда тщательно подбирала детали. Я устроилась напротив, через несколько стульев.
Владимир Петрович открыл встречу и обозначил повестку: бюджеты за четвертый квартал, годовые итоги, планы на следующий период.
— Финансовый блок представит Марина Игоревна, — сказал он. — Прошу все подразделения передать ей данные до пятницы.
Я кивнула, раскрыла блокнот и отметила сроки. И в этот момент боковым зрением увидела, как Алина наклонилась к Елене из HR, прикрыла рот ладонью и что-то прошептала. Елена сначала посмотрела на нее, потом перевела взгляд на меня. Выражение у нее стало странным — будто она едва удержалась от вопроса: «Ты сейчас серьезно?» Но спрашивать не стала. Просто опустила глаза к своим записям.
Я не слышала слов Алины. Но догадалась без труда. За пять лет пластинка не сменилась ни разу. «Что она здесь делает?» «Кто ее протащил?» «Наверняка чей-то человек сверху».
Совещание заняло около сорока минут. Я дала промежуточный финансовый отчет — без лишней воды, только цифры, риски и выводы. Когда закончила, Владимир Петрович коротко кивнул:
— Как всегда, четко.
Алина в этот момент уткнулась в телефон.
После совещания она нагнала меня у лифта. Ее духи — плотные, терпкие, навязчивые — ощущались еще до того, как она подошла вплотную. Я нажала кнопку вызова и молча ждала.
— Марина, стой. Это ты, что ли, доклад готовишь? — спросила она с удивлением. — Я думала, ты где-то в бухгалтерии сидишь.
— Я не в бухгалтерии.
— А где тогда?
— В финансовом блоке.
— Ну финансы, бухгалтерия… какая разница? — Алина небрежно махнула рукой. — Там же одно и то же: цифры, бумажки, отчеты. Я тоже каждый квартал сдаю отчеты, но мне за это выступления не поручают.
— Отчет и доклад руководству — не одно и то же, Алина.
— Ой, конечно, — протянула она.
Лифт звякнул, двери разошлись. Я вошла внутрь, но кнопку этажа нажимать не стала. Вместо этого повернулась к ней. Спокойно. Без улыбки. Внутри все сжалось — от горла до ребер, как перед прыжком в холодную воду.
— Алина, я повторю один раз. Мою работу и мою карьеру обсуждать не надо. Ни в офисе, ни дома, ни в столовой. Это последний раз, когда я прошу по-хорошему.
Она моргнула. Пауза длилась меньше секунды.
— Ох, какие мы важные стали, — бросила она, развернулась и пошла по коридору.
Каблуки снова застучали: цок, цок, цок. Ровно, уверенно, без единой сбивки.
Двери лифта сомкнулись. Я осталась одна и посмотрела на свое отражение в металлической панели. Седая прядь у виска. Спокойное лицо. И руки, сжатые в кулаки.
Три предупреждения за полгода. Разговор возле кофемашины. Совещание. Лифт. Трижды я сказала ей остановиться. Трижды она сделала вид, что не услышала. Нет, точнее — решила, что слышать меня не обязана. Потому что кто я для нее? Серая офисная мышь. Женщина с бумажками. Та самая тихоня, которую якобы посадили на теплое место.
Я нажала кнопку пятого этажа, и створки лифта снова разошлись.
