С этого момента будни Екатерины окончательно превратились в изматывающий круговорот: утром — офис, после работы — строительные магазины и рынки, потом — квартира свекрови, где нужно было решать очередные вопросы с мастерами. Дмитрий на объекте почти не показывался. Каждый раз находилась уважительная причина: то срочные дела, то усталость, то внезапно обострившаяся «аллергия на строительную пыль».
В итоге всё держалось на Екатерине. Она встречала машины с материалами, спорила с доставщиками, если те пытались оставить мешки и коробки у подъезда, следила, чтобы плитку в ванной укладывали ровно, проверяла швы, оттирала случайные капли краски с только что поставленных подоконников. Роман, к счастью, оказался человеком грамотным и обязательным. Его бригада работала без пьянок, без бесконечных перекуров и без привычного «завтра доделаем». Ремонт шёл уверенно и довольно быстро.
Квартира менялась буквально с каждым днём. Там, где раньше была тёмная, уставшая, пропахшая старостью берлога, постепенно появлялось просторное и свежее жильё. Провода заменили на новые, медные. Стены выровняли так, что к ним приятно было приложить ладонь. На полу лег дорогой ламинат оттенка выбеленного дуба. В ванной блестела новая сантехника, ещё пахнущая магазином и упаковкой. Екатерина всё чаще ловила себя на странном чувстве: ей нравилось смотреть на результат. Да, денег ушло чудовищно много, но в эту квартиру она вложила не только накопления — туда ушли её силы, время, нервы и какая-то часть души.
Непредвиденная заминка случилась уже почти на финише. Оставалось совсем немного: поставить новые батареи и закрепить полотенцесушитель в ванной. Для этого нужно было на время перекрыть стояки водоснабжения по всему подъезду.
В разгар рабочего дня Екатерине позвонил Роман.
— Екатерина Сергеевна, тут у нас небольшая проблема, — сказал он без обычной бодрости в голосе. — Пришёл слесарь из управляющей компании, должен был перекрывать стояки. А теперь упёрся: говорит, без акта нельзя. А акт, мол, подписывает только владелец квартиры. У вас есть какие-нибудь документы? Копия права собственности, паспорт хозяйки, доверенность — хоть что-то?
Екатерина нахмурилась и сильнее прижала телефон плечом к уху.
— Паспорт Людмила Андреевна забрала с собой в санаторий, — ответила она, перебирая в памяти последние разговоры со свекровью. — А документы… Подождите. Она говорила, что все важные бумаги лежат в синей папке в серванте, в нижнем ящике. Сервант у вас закрыт плёнкой?
— Закрыт, конечно, но добраться можно аккуратно, ничего не повредим. Только лучше бы вы сами приехали. Слесарь вредничает, говорит, воду отключать не станет, пока не увидит хозяйку или официального представителя. Я ему уже сунул пятьдесят гривен, он пока на лестнице курит и ждёт, но долго ждать не будет.
— Сейчас приеду, — коротко сказала Екатерина.
Она отпросилась у начальника, наскоро собрала бумаги со стола и поехала по уже до боли знакомому адресу.
В подъезде пахло сыростью, а в самой квартире — свежей краской, клеем для обоев и строительной пылью. Слесарь в засаленной куртке действительно переминался на площадке, всем видом показывая, что связываться с чужими проблемами ему не хочется. Екатерина кивнула рабочим, переобулась в старые ботинки, оставленные у входа, и прошла в комнату.
Старая мебель Людмилы Андреевны стояла там же, где и раньше, только теперь была укутана толстым слоем полиэтилена. Её решили не менять: свекровь уверяла, что сервант «ещё крепкий» и «таких сейчас не делают». Екатерина осторожно приподняла край плёнки, чтобы не поднять лишнюю пыль, и открыла тяжёлую дверцу потемневшего советского серванта.
Внутри лежали аккуратные стопки белья. От них тянуло нафталином, старым мылом и сладковатыми духами, которыми Людмила Андреевна, кажется, пользовалась ещё в молодости. Под простынями действительно обнаружилась толстая синяя папка на завязках. Екатерина вытащила её, положила на край стула, покрытого плёнкой, и принялась развязывать тугие тесёмки. Узлы не поддавались, пальцы были испачканы пылью, и она старалась не оставить следов на бумагах.
В папке оказалось всё подряд: квитанции за электричество, какие-то давние медицинские справки, выписки из больницы, гарантийный талон на холодильник, купленный пять лет назад. Екатерина уже начала раздражаться, когда наконец нащупала плотный белый лист с синей печатью. Выписка из Единого государственного реестра недвижимости. Именно то, что требовалось.
Она собиралась лишь быстро проверить, тот ли это документ, а потом вынести его слесарю. Но взгляд сам остановился на строке «Правообладатель».
Екатерина моргнула. Сначала ей показалось, что в полутёмной комнате она неправильно прочитала фамилию. Она взяла лист обеими руками, подошла ближе к окну, где дневной свет падал прямо на бумагу, и перечитала строку ещё раз.
Буквы остались теми же.
В графе «Правообладатель» было чётко напечатано: Оксана Игоревна. Вид права — собственность. Дата регистрации — три года назад. Основание — договор дарения.
Оксана Игоревна.
Сестра Дмитрия.
Та самая Оксана, которая вечно жаловалась на безденежье, на неудачи, на съёмную квартиру, на дорогие продукты и на то, что ей «никто не помогает».
Екатерина медленно опустилась на стул, не замечая, что плёнка под ней неприятно зашуршала. В голове воцарилась такая тишина, будто кто-то резко выключил все звуки вокруг. Мысли не сразу выстроились в цепочку, но потом отдельные детали начали складываться одна к другой — быстро, беспощадно, в одну отвратительную картину.
Она оплатила ремонт квартиры свекрови. И только сейчас, совершенно случайно, узнала, кто на самом деле числится собственником.
Людмила Андреевна уже три года не была хозяйкой этого жилья. Она подарила квартиру дочери. Просто переписала её на Оксану — вероятно, чтобы заранее обеспечить любимую младшую девочку и защитить её от любых жизненных трудностей. Дмитрий, значит, обо всём знал и молчал. А если не просто молчал, а участвовал в этой затее с самого начала, становилось ещё противнее.
Екатерина стала вспоминать всё подряд: жалобы Людмилы Андреевны на облезлые обои, вздохи о старых трубах, разговоры о том, как тяжело жить в такой разрухе. Вспомнила, как Дмитрий давил на неё словами: «Это же для мамы, Катя, ну как ты не понимаешь». Вспомнила и недавний звонок Оксаны брату. Та щебетала в трубку весело и возбуждённо, говорила, что скоро, возможно, переедет, потому что съёмное жильё надоело и деньги уходят впустую. Тогда Екатерина решила, что золовка просто нашла вариант дешевле.
Теперь всё встало на свои места.
Ремонт делали для Оксаны. На деньги Екатерины, из её личных накоплений, была полностью приведена в порядок квартира, которая по документам принадлежала золовке. Людмила Андреевна, скорее всего, после санатория собиралась перебраться в старый деревенский дом, оставшийся от родственников, — об этом она недавно тоже как будто невзначай упоминала. А в обновлённую, сияющую дорогими обоями и новой сантехникой квартиру должна была с комфортом въехать Оксана.
