— Екатерина, ну неужели ты не видишь, что речь о маме? — Дмитрий стоял прямо посреди кухни и раздражённо барабанил пальцами по краю столешницы. — Ей уже неловко кого-то из соседей пригласить: трубы ржавые, обои отходят пластами. Да и небезопасно там, проводка искрит.
Екатерина молчала, глядя на мужа, и ощущала, как внутри поднимается тяжёлое, давно знакомое раздражение. Жили они в её квартире, которую она приобрела ещё до свадьбы. Ездили на автомобиле, кредит за который она окончательно закрыла только месяц назад. И вот теперь, когда на её счёте наконец появилась ощутимая сумма — годовая премия, которую она собиралась использовать с умом, — Дмитрий внезапно решил, что этим деньгам нашлось «правильное» назначение.
— Дмитрий, даже самый простой ремонт в двухкомнатной квартире — это серьёзные расходы, — стараясь не повышать голос, сказала Екатерина. — Мы ведь планировали совсем другое. Хотели отложить эти деньги на первый взнос, чтобы потом взять ипотеку и переехать в трёхкомнатную.
— Какая ещё трёхкомнатная, Кать? — отмахнулся он. — Нам и здесь вдвоём места хватает. А мама живёт в таких условиях, что это уже не ремонт нужен, а спасательная операция. Она моя мать. Я у неё единственный сын, значит, обязан помочь. Тем более у неё давление скачет, ей нельзя нервничать.
Довод про «единственного сына» Дмитрий доставал каждый раз, когда нужно было поставить точку в споре. При этом он почему-то предпочитал не вспоминать о младшей сестре Оксане, которая, конечно, числилась членом семьи, но появлялась у матери в основном по праздникам и всегда без подарков. Оксана работала мастером маникюра, бесконечно сетовала на нехватку клиенток, переезжала из одной съёмной квартиры в другую и регулярно занимала у Людмилы Андреевны деньги до зарплаты. Участвовать в ремонте она, разумеется, не могла — ни финансово, ни физически.
Этот разговор возникал уже не первый день. Вечерние споры на кухне плавно перетекали в утренние обиженные паузы, когда супруги собирались на работу почти молча. Людмила Андреевна, свекровь Екатерины, тоже не собиралась оставаться в стороне. Она звонила невестке едва ли не ежедневно, тяжело вздыхала в трубку, рассказывала про плитку, которая отвалилась в ванной, и будто невзначай упоминала знакомых, чьи дети оказались «золотыми»: сами нашли рабочих, сами всё оплатили, а мать потом только приехала и ахнула от красоты.
Екатерина была человеком практичным и ссориться не любила. Должность главного бухгалтера в крупной логистической компании приучила её просчитывать расходы, видеть риски и не принимать решений на эмоциях. Но дома она часто уступала, лишь бы не раздувать конфликт. К тому же отрицать очевидное было трудно: квартира Людмилы Андреевны действительно застряла где-то в начале девяностых. Выцветшие ковры, потускневшие обои, текущие краны и старая сантехника производили удручающее впечатление.
— Ладно, — однажды вечером сдалась Екатерина, когда Дмитрий снова завёл привычную речь о сыновнем долге. — Ремонт сделаем. Но сразу договоримся: бюджет ограничен. Рабочих выбираю я. Материалы покупаем вместе и только по нормальным ценам, лучше оптом. Никаких дизайнерских фантазий. Должно быть чисто, аккуратно и надёжно.
Дмитрий моментально просиял, словно с его плеч сняли огромный груз. Он кинулся обнимать жену, благодарил её и торжественно обещал, что лично будет следить за мастерами, решать все вопросы на месте и возьмёт на себя самую неприятную, грязную часть.
Правда, его пыл закончился после первого же похода в строительный гипермаркет. Едва дело дошло до мешков с цементом, грунтовки, сухих смесей и прочих скучных, но необходимых вещей, у Дмитрия внезапно случился аврал на работе. Он трудился менеджером по продажам в небольшой фирме, особыми карьерными успехами не отличался, зато изображать крайнюю занятость умел почти артистически.
Людмила Андреевна, услышав, что ремонт всё-таки состоится, удивительным образом перестала жаловаться на давление и развила бурную активность. От недорогих бумажных обоев и простого линолеума, которые предлагала Екатерина, она отказалась сразу и без малейших сомнений.
— Екатериночка, ну зачем ты мне такую унылость показываешь? — капризно протянула свекровь в магазине, перебирая образцы. — Это же не квартира, а больничный коридор получится. Я хочу вот эти, итальянские, с шелкографией. И на пол надо хороший ламинат, не самый дешёвый. У меня суставы болят, мне нельзя по холодному ходить.
Екатерина сжимала зубы, смотрела на ценники и пыталась спокойно дышать. Итальянские обои обходились в четыре раза дороже тех, что она заложила в смету. Ламинат тридцать третьего класса пробивал в бюджете такую дыру, которую уже нечем было прикрыть. Когда Екатерина осторожно напоминала о разумных пределах, свекровь обиженно поджимала губы и произносила своё любимое:
— Ну если вам для матери жалко, так прямо и скажите. Буду доживать в разрухе.
И Екатерина снова платила. Подносила банковскую карту к терминалу, забирала чеки, аккуратно складывала их в толстую пластиковую папку и убеждала себя, что это разовая история. Сделают ремонт — и можно будет забыть о квартире Людмилы Андреевны лет на пятнадцать, не меньше.
Рабочую бригаду нашли по рекомендации Екатерининых коллег. Старший, крепкий, сдержанный мужчина по имени Роман, приехал на объект, внимательно осмотрел стены, полы, трубы и проводку, после чего составил понятную смету. Он честно сказал, что ограничиться косметикой не получится: если не менять электрику и старые трубы полностью, весь ремонт очень быстро потеряет смысл. Итоговая сумма выросла ещё примерно на треть. Екатерина мысленно попрощалась с остатками премии и всё же дала согласие начинать.
На период самых пыльных и шумных работ, когда мастера сбивали старую штукатурку и штробили стены под новую проводку, Людмилу Андреевну заботливо отправили в санаторий. Путёвку, конечно, тоже оплатила Екатерина, потому что Дмитрий как раз к тому моменту неожиданно израсходовал почти всю свою скромную зарплату на ремонт автомобиля, который, по его словам, мог в любой момент окончательно заглохнуть.
