Он не бахвалился и не старался выглядеть значительнее, чем был на самом деле.
— Всё это принадлежит вам? — не удержалась я.
— Да. Эти земли в нашей семье ещё со времён Бразильской империи.
— И вы лично всем руководите?
— Не совсем. Для повседневного управления есть человек, который этим занимается.
Мне понравилось, что Андрей не пытался изображать из себя всезнающего хозяина, у которого на любой вопрос уже готов безупречный ответ.
Через пару дней он предложил снова увидеться, и я согласилась без колебаний. Андрей отвёл меня в маленькое бразильское кафе, тёплое и шумное, где пахло жареным мясом, специями и сладкими фруктами. Мы заказали рис, фасоль, мясо под острым соусом и жареные бананы. Сначала я пробовала всё с осторожностью, но потом сама не заметила, как съела куда больше, чем планировала.
— Ты же говорила, что острое не любишь, — с улыбкой напомнил Андрей.
— Не люблю, — призналась я. — Но это правда вкусно.
Рядом с ним мне было спокойно. Он не устраивал допросов, если я не отвечала сразу. Не обижался, когда мне хотелось тишины. Не объяснял, какой должна быть женщина, не требовал мягкости, покорности или постоянной улыбки.
Спустя несколько месяцев я защитила диплом. Мама приехала в Киев специально, чтобы поздравить меня. Она привезла домашний торт, испечённый собственными руками, хотя дорога заняла у неё почти целый день.
— Ну вот, теперь ты у нас настоящий специалист, — сказала она, глядя на меня с гордостью.
— Пока что просто человек с дипломом.
— И это немало. Я-то помню, сколько ночей ты не спала из-за учёбы.
Андрей тоже приехал. С огромным букетом, бутылкой кубинского рома и большой коробкой конфет.
После защиты он спросил:
— Теперь учёба тебя больше не держит?
— Да, теперь свободна.
И тогда Андрей пригласил меня к себе в Бразилию. Я согласилась.
Рио не покорил меня с первой минуты. Сначала город просто обрушился на меня жарой, шумом и незнакомыми запахами. Повсюду были люди, автомобили, музыка, голоса. Казалось, все разговаривают одновременно — быстро, громко, с такой энергией, к которой я совсем не привыкла.
Я вышла из аэропорта в лёгком платье и уже через несколько минут поняла, что даже оно кажется лишним в этой влажной жаре.
— Ты улыбаешься, — заметил Андрей.
— Просто здесь всё другое.
В Рио Андрей жил в роскошном пентхаусе. Из гостиной открывался вид на город, океан и горы. По утрам я просыпалась от солнца: оно заливало комнату густым золотым светом, и первое время мне казалось, будто я попала внутрь открытки.
На кухне постоянно лежали фрукты — манго, папайя, маракуйя, ананасы, бананы. Я не сразу привыкла, что здесь они были не украшением стола и не чем-то праздничным, а самой обычной частью завтрака.
Андрей варил кофе, я резала папайю, а его пёс Тоби усаживался рядом и смотрел на нас так преданно, будто мы занимались самым важным делом на свете.
Мы ездили к океану, выходили под парусом на его яхте, гуляли вдоль набережной и пробовали местную еду. Мне особенно запомнилась рыба с лаймом, рис с фасолью, сыр, поджаренный на углях, и сладкие пирожки с нежным кремом.
Но сильнее всего меня удивляли люди. В кафе незнакомцы могли спокойно заговорить друг с другом. В очередях спорили, смеялись, обсуждали новости. На рынках продавцы общались с покупателями так свободно, словно знали их много лет.
Я не смотрела на Бразилию сквозь розовые очки. В Рио были бедные кварталы, бесконечные пробки, мусор на улицах и районы, где лучше держаться настороже. Но в этом городе чувствовалась жизнь. Он не скрывал ни своей красоты, ни своих ран.
Андрей и не пытался показывать мне только фасад.
— Я хочу, чтобы ты увидела всё, — сказал он однажды. — И то, что восхищает, и то, что тяжело принять. Иначе это будет не жизнь, а прогулка для туристов.
На его фазенду мы поехали через несколько недель. Путь из Рио оказался долгим. Сначала город ещё тянулся за окнами, потом здания становились ниже, улицы свободнее, а дальше вокруг появились холмы, лесные массивы и поля.
Когда мы въехали на территорию хозяйства, я на какое-то время просто замолчала.
Фазенда была огромной. На девяти квадратных километрах рос индийский тик. Эти деревья посадили двадцать — двадцать пять лет назад, и теперь они поднимались над землёй ровными зелёными рядами, похожими на живые стены.
Под тиковыми деревьями рос кофе. Зрелище было невероятное: высокие стволы защищали посадки от палящего солнца, а внизу, среди плотной зелени кустов, алели спелые ягоды.
— Их здесь не вырубают? — спросила я.
— Нет. Лес сохраняется. Он сертифицирован. Мы продаём углеродные кредиты, но для этого нужно регулярно подтверждать его состояние.
— То есть вы получаете доход за то, что не трогаете деревья?
— Не совсем так. Лес тоже требует постоянного труда: противопожарные полосы, уход за почвой, контроль болезней, восстановление повреждённых участков. Просто такая работа не всегда бросается в глаза.
Мне нравилось, что Андрей говорил о природе не как о красивом фоне для фотографий. Он понимал, сколько сил нужно, чтобы действительно её сохранить.
На фазенде был собственный питомник. Там выращивали молодые деревья, следили за влажностью почвы и готовили саженцы к пересадке.
Ещё там находилась солнечная электростанция мощностью около двух мегаватт. Панели стояли на открытом склоне и ярко поблёскивали под солнцем.
На соседней возвышенности работал ветропарк примерно такой же мощности. Огромные ветряки медленно вращались, и от их лопастей по траве тянулись длинные тени.