Ниже, у подножия, раскинулся пруд. В прозрачной воде шевелились рыбы и лениво всплывали кайманы, вдоль кромки густо стоял камыш, а к вечеру сюда слетались птицы.
Дом оказался большим, но не кричащим. Два этажа, много воздуха, удобные комнаты, прохладный каменный пол, дерево, широкие окна, веранда во всю стену и бассейн, из которого открывался вид на мягкие линии холмов. В этой вилле не было желания поразить гостя блеском и показной дороговизной.
Именно там я впервые по-настоящему поняла: обеспеченная жизнь — это не золотые краны, не хрустальные люстры размером с комнату и не демонстративная роскошь, которой любят хвастаться наши олигархи. Настоящее богатство — это выйти утром босиком на террасу, вдохнуть влажный воздух, увидеть, как туман лежит над кофейными кустами, и знать, что впереди целый день, которым распоряжаешься только ты.
Андрей провёл меня к участку, где кофе проходил первую обработку. Ягоды там подсушивали, освобождали от оболочки, сортировали по качеству. Внутри стоял густой аромат — сладковатый, терпкий, тёплый. Работники внимательно перебирали зёрна, вносили показатели в журналы, контролировали температуру и влажность.
Я расспрашивала обо всём подряд, иногда даже слишком дотошно, но Андрей ни разу не дал понять, что ему это надоело.
— Почему одни ягоды оставляют сушиться целиком, а другие сразу очищают?
— От этого меняется вкус.
— А влажность вы чем измеряете?
— Специальным прибором.
Мне нравилось, что он говорил не как человек, выучивший красивую презентацию. Он знал дело изнутри и понимал каждую мелочь.
Потом мы смотрели, как устроен сбор дождевой воды. Потоки уходили в большие резервуары, а на склонах были сделаны неглубокие канавки и выемки, чтобы влага не стекала зря, а оставалась в земле.
— У вас тут всё рассчитано до деталей, — заметила я.
— Стараемся, — просто ответил он.
Неподалёку от лесной полосы стояла пасека. Подходить к ульям мне было страшновато, но Андрей принёс защитный костюм.
— В таком виде ты похожа на человека, который собирается совершить налёт на пчёл, — усмехнулся он.
Мы подошли ближе. Вокруг стоял плотный, живой гул. Пчёлы кружили над цветами, опускались на травы, ныряли между растениями и снова взлетали. Возле ульев пахло мёдом, нагретым деревом и полевыми цветами.
И вдруг я поймала себя на мысли, что ещё совсем недавно жила в Киеве и считала удачей вечер, в который Денис не напивался.
Свадьбу мы сыграли через год после того, как я приехала на эту фазенду.
Мама поначалу переживала.
— Ты точно не торопишься?
— Мам, мы уже год вместе.
Она приехала вместе с отцом. Первые пару дней мама с подозрением смотрела на незнакомые блюда и почти ничего не пробовала. Зато потом втянулась, распробовала местную кухню и начала настойчиво выпытывать у Галины рецепт фасоли.
Отец быстро нашёл общий язык с управляющим хозяйством. Каждый день он уходил с ним смотреть технику, склады, насосы, тракторы и возвращался довольный, как мальчишка после экскурсии.
— У вас тут всё устроено лучше, чем у нас в районе, — однажды честно признался он.
Свадьба получилась небольшой. Были родственники Андрея, соседи, друзья семьи, несколько деловых партнёров, мои родители и Валерия. Она прилетела, неделю осматривалась, а потом заявила, что ей тоже срочно нужен мужчина с фазендой и пентхаусом. И найти такого, по её словам, обязана именно я.
Церемонию провели на открытой террасе. За нашими спинами тянулись холмы, ровные ряды кофейных кустов и тиковый лес. Листья тихо шевелил ветер, а где-то у ворот негромко позванивали колокольчики.
Спустя несколько месяцев Валерия прислала сообщение: Денис снова пьёт.
«Он всем рассказывает, будто ты ушла от него из-за богатого хозяина фазенды».
Я прочитала это утром за завтраком. Передо мной стояли нарезанные фрукты, свежий хлеб и сыр. За окнами солнце уже ложилось на холмы мягким золотом. Андрей сидел напротив и просматривал отчёты по кофейным посадкам.
А Денис больше не вызывал во мне ничего. Ни боли, ни злости, ни желания что-то доказывать. Он казался мне слабым, обиженным на жизнь человеком, который сам выбрал остаться в квартире своей матери, рядом с бутылкой и вечной уверенностью, что весь мир ему задолжал. Ему было проще объявить меня предательницей, чем признать очевидное: я ушла не к Андрею.
Я ушла потому, что рядом с Денисом у меня не было будущего.
Андрей закрыл папку, отодвинул стул и поднялся.
— Поедем посмотрим новые посадки?
— Конечно.
Мы сели в Defender Octa и покатили по дороге между кофейными рядами. Я смотрела в окно: солнце пробивалось сквозь ветви, в траве сияли капли влаги, над холмами медленно кружили птицы.
Андрей положил ладонь мне на колено.
— О чём задумалась?
— О том, как быстро иногда всё меняется. За какие-то месяцы.
— К лучшему?
— Очень к лучшему.
Мы остановились у самого края леса. Впереди поднимались молодые тиковые деревца, высаженные совсем недавно. Они были ещё тонкими, невысокими, почти хрупкими.
Я вышла из машины и подошла к одному из них.
Когда-то и я была такой же — маленькой внутри, зависимой от чужих слов, неуверенной, готовой терпеть почти всё, лишь бы не остаться одной. Но дерево не сажают для того, чтобы оно навсегда оставалось слабым ростком.
Я повернулась к Андрею.
— Я люблю тебя.
— А я люблю тебя всем сердцем.
Он рассмеялся, подошёл и крепко обнял меня.
Вечером мы сидели на террасе. Небо над фазендой постепенно темнело, вдали мерцали огни солнечной станции, а тиковый лес тихо шумел под ветром.
О прошлом я больше не думала. Не потому, что стерла его из памяти. Просто оно перестало иметь надо мной какую-либо власть.