За все эти часы Антон так и не появился. Ни разу не приехал, не спросил у врачей, как проходит роды, даже в дверях не мелькнул.
Когда наконец на свет появилась крошечная Полина, Татьяна не выдержала и заплакала. Врачи сказали, что всё в порядке: девочка здоровая, вес — три килограмма двести граммов. Для Татьяны эти слова прозвучали как настоящее чудо.
— Я ненадолго, Ириночка, — тихо сказала она, впервые беря внучку на руки. — Съезжу домой, проветрю, всё приготовлю к вашему возвращению. Вы здесь с малышкой, а там после всего, наверное, пыль, духота.
Ирина лежала совсем бледная, измученная, но счастливая. Она едва заметно кивнула:
— Да, мам. Съезди, пожалуйста.
День уже уходил к вечеру. Закатное солнце ложилось на окна дома на Липовой улице густым оранжевым светом.
Татьяна поднималась по лестнице почти с лёгкостью. Внутри у неё впервые за долгое время стало спокойно. Она заранее представляла, как войдёт в квартиру, распахнёт окна, сменит фильтр на кухне, включит чайник и наведёт порядок к приезду дочери с новорождённой.
По дороге она улыбалась своим мыслям: Полина, несомненно, была похожа на деда. Такой же упрямый подбородок, такие же серьёзные губы. Татьяна уже представляла, как расскажет об этом Ирине.
У двери она привычно достала ключи, но потом остановилась. Антон мог спать. Всё-таки ночь была беспокойная, да и роды позади. Поэтому Татьяна убрала ключи обратно и аккуратно постучала.
Дверь открыли не сразу. Сначала из квартиры донёсся резкий грохот, словно на пол упала бутылка. Потом послышались шаркающие шаги. Наконец щёлкнул замок.
На пороге появился Антон. На нём была растянутая футболка, лицо помятое, глаза красные. Взгляд — мутный, тяжёлый и какой-то недобрый.
За его плечом Татьяна увидела комнату. И у неё будто сердце провалилось.
Стол, который она так бережно накрывала в день новоселья, теперь был завален пустыми бутылками из-под водки и пива. На полу валялись окурки. Пепельницы не оказалось, поэтому сигареты тушили прямо в цветочный горшок, где торчала засохшая хризантема, купленная ею же.
Везде были крошки, липкие пятна от пролитого пива, а табачный дым стоял такой плотный, что сразу защипало глаза. Белые льняные шторы, привезённые Татьяной из командировки, покрылись жёлтыми разводами.
Но хуже всего был не беспорядок. Хуже всего было лицо Антона. В нём не было ни смущения, ни радости, ни благодарности. Только злость.
— Ты чего явилась? — хрипло бросил он, заслоняя собой проход. — Без звонка? Что тебе здесь надо?
Татьяна растерялась. Она хотела объяснить, что приехала прибраться перед выпиской, но слова словно застряли в горле.
— Антон… что здесь происходит? — наконец выдавила она. — Вы курили в квартире? Тут же будет жить младенец! Новорождённый ребёнок! Ты вообще понимаешь, что творишь?
— А ты чего шастаешь, когда тебя не звали? — голос Антона сразу сорвался на крик. — Я же сказал: не лезь сюда! Это наше жильё! Наша жизнь! Хватит командовать!
— Я эту квартиру купила! — в Татьяне резко вскипела обида. Она попыталась пройти внутрь, отодвинув его плечом. — Я ремонт здесь делала! Всё своими руками организовывала! А вы устроили… свинарник! Ты ещё и в детской курил?
— Следи за языком, — процедил Антон и схватил её за руку так сильно, что пальцы врезались в кожу. — Вали отсюда, старая дура. У нас праздник. Твоя дочь родила, я отмечаю.
Эти два слова — «старая дура» — ударили Татьяну больнее пощёчины. Внутри всё похолодело, а тело стало тяжёлым, будто налилось свинцом.
Она всё-таки прошла в квартиру. В комнате, которую она когда-то любовно обустраивала, теперь невозможно было дышать. На столе стояли тарелки с закусками, но еда уже подсохла и выглядела отвратительно. Среди этого хаоса сидели двое приятелей Антона. Они, как выяснилось, были приглашены «праздновать». Оба смотрели на Татьяну с тупыми ухмылками, не делая ни малейшей попытки подняться.
— Гляньте, кто пожаловал, — протянул один из них. — Мамочка пришла.
Татьяна медленно повернулась к Антону. В этот момент самообладание окончательно покинуло её.
— Ты поднял на меня руку? — её голос дрожал, но становился всё громче. — Ты назвал меня дурой? В доме, который куплен на мои деньги? Да кто ты такой, Антон? У тебя за душой ни копейки! Ты жил на всём готовом, пользовался моим ремонтом, спал на купленной мной кровати, а теперь травишь дымом квартиру, куда завтра принесут младенца?
— Заткнись! — взревел Антон, и крик перешёл в сиплый хрип.
Он резко толкнул её в грудь. Татьяна отлетела назад и ударилась плечом о стену. От боли перед глазами на секунду потемнело.
Что произошло с ней дальше, она потом сама не могла объяснить. То ли это был страх, то ли злость, то ли вся усталость и унижение, копившиеся за месяцы ремонта, забот и молчаливых обид. Татьяна рванулась вперёд и вцепилась в его футболку.
— Я тебя выгоню! — закричала она, пытаясь сдвинуть его с места. — Вон отсюда! Сейчас же!
— Отстань, ненормальная! — заорал Антон, отбиваясь.
Началась бессмысленная, страшная возня. Гости даже не шелохнулись. Они сидели с бутылками пива в руках и смотрели на происходящее так, будто перед ними разыгрывали дешёвое представление.
Татьяна ударила Антона сумкой. Он в ответ схватил её за волосы. Она была слабее, легче, но ярость придала ей силы, о которых она сама не подозревала.
В конце концов ей удалось вытолкнуть его в коридор. Антон отступил, зло сплюнул на пол, выругался и вылетел из квартиры, с силой хлопнув дверью.
Его приятели, поняв, что разъярённая женщина сейчас доберётся и до них, торопливо вскочили и поспешили следом.