Татьяна осталась посреди чужого хаоса в собственной квартире. Воздух был тяжёлым, пропитанным табачным дымом, на полу валялись окурки, липкие пятна от пролитого пива темнели возле стола. Она вдруг опустилась на колени прямо среди этого мусора и разрыдалась.
Плакала она не из-за ушибленного плеча и не из-за порванной кофты. Физическая боль казалась пустяком. Гораздо сильнее жгло унижение. Она столько сил вложила в эту квартиру, столько ночей провела в тревогах и заботах, а в ответ получила грубость, ненависть и удар.
Немного придя в себя, Татьяна поднялась. Руки дрожали, но она заставила себя взять мусорные пакеты и принялась наводить порядок. Собрала бутылки, выбросила грязные тарелки, смела окурки, протёрла столы. Окна она держала открытыми почти до полуночи, хотя едкий запах уже будто въелся в обои и мебель.
Только около трёх часов ночи она села на диван. Сил не осталось совсем. Внутри была пустота, словно из неё вынули всё живое. Татьяна набрала номер дочери, но Ирина не ответила.
Утром её разбудил телефонный звонок. На экране высветилось имя Ирины. Татьяна схватила трубку с надеждой, но голос дочери прозвучал холодно и резко.
— Мам, зачем ты вообще туда поехала? — спросила Ирина без приветствия.
— Ирина, здравствуй, — тихо сказала Татьяна, осторожно касаясь ноющего плеча. — Как ты себя чувствуешь? Как Полина?
— С Полиной всё в порядке. Я не об этом говорю. Что ты там устроила? Антон приехал ко мне весь взвинченный. Сказал, что ты на него набросилась, руки ему выкручивала. Мам, ты в себе? Ты что, совсем потеряла голову?
Татьяна на мгновение зажмурилась. Слова дочери не укладывались в голове. Ирина лежала в роддоме с её внучкой, а обвиняла мать в том, что та пыталась защитить собственную квартиру от пьяной компании.
— Доченька, послушай меня, — начала Татьяна с трудом сдерживая голос. — Я приехала только затем, чтобы всё подготовить к вашему возвращению. Хотела проветрить, проверить, чтобы было чисто. А там был ужас. Они курили, понимаешь? В спальне, где должна стоять детская кроватка. Пили, мусорили. Я сделала замечание, и он меня ударил.
— Он сказал, что первая начала ты, — отрезала Ирина. — И вообще, не нужно было приходить без предупреждения. Мы взрослые люди. Ты сама обещала не лезть в нашу жизнь.
— Он обозвал меня старой дурой! Толкнул меня! — Татьяна не верила, что ей приходится оправдываться. — Ирина, эту квартиру купила я. Она моя. Я имею право прийти туда, когда сочту нужным.
— А я имею право жить так, как хочу! — сорвалась дочь. — Мне двадцать три года, мама! Я больше не маленькая девочка. Ты думаешь, если купила жильё, то теперь можешь командовать нами? Ну выпил Антон с друзьями, и что? У него дочь родилась, он отмечал! Ты вообще понимаешь, что такое мужчина? А ты ворвалась, испортила ему праздник, выгнала его. Теперь он злится, мы из-за тебя поссорились. Этого ты добивалась?
У Татьяны будто почва ушла из-под ног. Она смотрела в окно на мутное серое утро и не понимала, как всё могло так перевернуться.
— Я хотела, чтобы у вас был нормальный дом, — едва слышно произнесла она. — Чтобы тебе и ребёнку было тепло, спокойно, безопасно. Я ночами не спала, думала, как помочь. А теперь ты говоришь, что я виновата?
— Да, виновата, — жёстко ответила Ирина. — Потому что ты вмешиваешься туда, куда тебя не просят. И знаешь что? Мы не будем жить в этой квартире. Не хотим. Антон уже нашёл съёмное жильё. А ты оставайся со своей заботой сама. На самом деле ты думала не о нас, а о себе. Хотела, чтобы мы были у тебя под контролем. Но так не будет. Мы свободные люди.
— Ирина, одумайся, — взмолилась Татьяна. — На какие деньги вы будете снимать квартиру? У вас же сейчас ничего нет!
— Это тебя не касается! — выкрикнула дочь. — Мы разберёмся без твоей помощи. И пока ты не извинишься перед Антоном, не звони мне. Ты даже не представляешь, как мне сейчас тяжело, а своими выходками только всё портишь.
Связь оборвалась. Татьяна медленно опустила телефон на колени и ещё долго сидела неподвижно. Час прошёл, а она будто не заметила.
Потом она всё-таки поднялась, оделась и поехала в роддом. Ей хотелось увидеть внучку. Хотя бы на минуту, хотя бы издалека.
Но внутрь её не пустили. Медсестра, смущённо отводя глаза, сказала, что Ирина просила не допускать мать к палате.
Татьяна опустилась на скамейку в коридоре. Мимо проходили женщины с цветами, счастливые бабушки, молодые отцы с пакетами и шарами. Кто-то смеялся, кто-то плакал от радости. А она сидела среди этого чужого счастья и тоже плакала, только совсем по другой причине.
В день выписки Татьяна всё равно пришла. Она увидела, как Ирина выходит из роддома. На руках у неё был маленький свёрток, Антон нёс сумки и пакеты. Они прошли совсем рядом, но дочь даже не повернула головы. На Ирине были тёмные очки, скрывавшие глаза.
Антон, заметив Татьяну, криво усмехнулся и нарочно громко произнёс:
— Вот видишь, как спокойно, когда в семье нет лишних советчиков.
Они сели в такси и уехали, оставив Татьяну стоять у входа.
Квартира на Липовой пустовала. Татьяна решилась прийти туда только через три дня. Табачного запаха уже почти не осталось, но тишина давила сильнее любого дыма.
Она прошла в комнату, приготовленную для ребёнка. Детская кроватка стояла untouched, аккуратная, чистая. На ней лежал плюшевый зайчик, которого Татьяна купила сразу после того, как узнала: у Ирины будет девочка. Всё было готово к новой жизни, только сама эта жизнь так и не пришла сюда.
Потом Татьяна села на кухне, налила себе крепкий горький чай и стала перебирать фотографии Ирины в телефоне.