Татьяна Сергеевна остановилась посреди вымытой до блеска кухни и с тихой гордостью оглядела то, что получилось её собственными усилиями.
Рабочие только что прикрутили последнюю полку. В воздухе ещё держался резкий запах свежей краски, но его перебивал мягкий аромат лаванды: Татьяна заранее расставила по маленьким вазочкам сухие веточки, чтобы выгнать из квартиры тяжёлый ремонтный дух.
Жильё на улице Липовой, в доме номер двадцать семь, было для неё не просто покупкой — настоящей победой. Ипотека, ночи без сна с бесконечными подсчётами денег, вечерние подработки в такси, постоянная тревога, хватит ли до следующей зарплаты, — всё это наконец осталось позади.
Теперь здесь сияли новые натяжные потолки, в прихожей лежала дорогая итальянская плитка, а в гостиной стоял мягкий диван, который она выбирала почти три месяца.
Татьяне было пятьдесят два, но выглядела она заметно моложе своих лет: стройная, собранная, с короткой аккуратной стрижкой и внимательным взглядом человека, привыкшего держать жизнь под контролем.
Восемь лет назад не стало мужа, и она осталась вдвоём с дочерью Ириной. Девочка была для неё всем — и главным счастьем, и самой большой тревогой.
Ирина с детства отличалась упрямым характером. К двадцати трём годам она уже успела окончить колледж, сменить три работы и познакомиться с Антоном.
Антон был высоким, широкоплечим, с постоянной щетиной на лице и взглядом, будто он всё вокруг заранее оценивал на выгоду. Работал он менеджером по продажам в автосалоне.
Татьяна Сергеевна невзлюбила его почти сразу. Слишком громкий, слишком самоуверенный. А когда он смотрел на Ирину, матери казалось, что он видит перед собой не любимую женщину, а удобное место, где можно устроиться без лишних усилий.
Но Ирина таких вещей не замечала. А полгода назад вдруг объявила, что ждёт ребёнка.
Мысль о квартире пришла Татьяне внезапно, почти в тот же день, когда она узнала о будущей внучке. Снимать жильё молодой семье с младенцем — только выбрасывать деньги. А здесь, на Липовой, был спокойный двор, школа через дорогу и поликлиника всего в двух остановках.
«Я дам им нормальный дом, — убеждала себя Татьяна. — Пусть начнут сначала, без скитаний. Я помогу, как смогу».
В ремонт она вложила всё, что имела: накопления, премию, даже продала свой старенький «Ланос», чтобы заказать кухонный гарнитур.
Восемь месяцев Татьяна моталась между магазинами, таскала плитку, следила за рабочими, шпаклевала стены и решала сотни мелких проблем.
Ирина с Антоном за всё это время приехали посмотреть квартиру всего два раза. Оба раза задержались у входа, лениво огляделись и сказали почти одно и то же:
— Нормально, мам. Главное, чтобы кран не протекал.
Помощи Татьяна не просила. Она уговаривала себя: молодые, свои дела, беременность, работа. Но глубоко внутри всё равно сидела маленькая колючая обида.
Иногда вечером, когда спина ныла так, будто её ломали, Татьяна звонила дочери поделиться радостью: мол, наконец поставили входную дверь или привезли шкаф. В ответ Ирина обычно говорила усталым голосом:
— Мам, я не могу сейчас. Я вымоталась, спать хочу, токсикоз опять.
И сразу завершала разговор.
Зато когда квартира была полностью готова, Татьяна позвала их на новоселье. С утра испекла свой фирменный пирог, накрыла стол, расставила тарелки, достала красивые салфетки. Антон явился с пакетом пива, а Ирина — уже с огромным животом, тяжело переступая с ноги на ногу.
— Ну что, хозяйка, — улыбнулась Татьяна, показывая рукой на гостиную. — Посмотри, как уютно получилось. Детскую вот здесь устроим, кроватку потом купим.
Антон усмехнулся и начал открывать бутылку.
— Тёть Тань, ты серьёзно думаешь, что мы тут надолго зависнем?
— А где же вам ещё жить? — растерялась Татьяна. — Ира, ты ведь сама хотела отдельную квартиру…
— Мам, район какой-то унылый, — скривилась дочь. — Но ладно, спасибо. Пока поживём. Мы же не навсегда.
Слово «пока» неприятно отозвалось у Татьяны внутри. Она тут же прогнала дурные мысли. Ради будущей внучки можно было стерпеть многое.
Переезд оказался мучительным. Ирина была уже на девятом месяце и почти ничего не могла поднимать. Антон перенёс три коробки, пожаловался, что у него прихватило спину, и уселся перед телевизором — тем самым, который тоже купила Татьяна.
Остальные вещи пришлось носить ей самой. Она раскладывала крошечные ползунки, развешивала шторы, отмывала пол после грязных ботинок. На просьбу хотя бы немного помочь Антон даже головы не повернул: сидел, уткнувшись в телефон.
Прошло две недели. Та спокойная семейная картинка, которую Татьяна столько раз представляла, так и не сложилась.
Она приезжала каждый день, но старалась не задерживаться, чтобы не раздражать молодых своим присутствием. И всё же видела: порядок, наведённый ею за несколько часов, исчезал буквально за минуты. На кухне копилась немытая посуда, в прихожей валялись Антоновы носки, в ванной оставались грязные разводы.
Самое тяжёлое случилось в день, когда у Ирины начались схватки. Дочь позвонила сама, и Татьяна примчалась на такси почти сразу.
Она везла Ирину в роддом, держала её за руку и тихо повторяла слова поддержки. Антон ехать отказался: заявил, что у него назначена встреча с клиентом.
Зять остался в квартире. Татьяне это не понравилось, но спорить было уже некогда.
Роды затянулись. Ирина мучилась одиннадцать часов. Татьяна провела ночь в коридоре роддома, ожидая новостей и не находя себе места.