К нему примешивалась сырость от мокрых пальто: с самого утра падал первый снег.
Мы с мамой приехали почти за час до назначенного времени. Я раскладывала по тарелкам карточки с именами, а мама, в новом тёмно-синем платье, нервно ходила вдоль длинного стола и то сдвигала вилку, то поправляла салфетку.
— Посмотри, Арсений не писал? — она сунула мне телефон. — Очки в сумке остались, а сумка в гардеробе.
От Арсения было сообщение: «Мам, задержусь минут на тридцать, пробки». А чуть ниже, в банковских уведомлениях, висела строка, которую мама, похоже, просто не убрала с экрана:
«05.11 Перевод 4 800 грн. Получатель: Арсений Валентинович Н. Остаток: 1 165 грн».
Я провела пальцем вверх. Пятое октября. Пятое сентября. Пятое августа. Одна и та же сумма, один и тот же получатель.
— Мам, это что такое?
— Не лезь в чужое, — она сразу потянулась за телефоном.
— Ты сама мне его дала, — ответила я и руку не разжала. — Давно ты Арсению деньги с пенсии отправляешь?
— С прошлой весны, — выдохнула мама. — Ему тогда машина понадобилась, до работы добираться. Он отдаст.
— С прошлой весны я плачу за твою коммуналку, мам. Ты сказала, что пенсии не хватает.
Мама резко выхватила телефон и спрятала его в карман платья.
— Только не сегодня. У меня семьдесят лет.
— Сегодня я не начну, — сказала я и поставила карточку с её именем во главе стола.
К пяти зал наполнился гостями. Арсений появился самым последним — с женой и букетом хризантем, завернутым в шуршащий целлофан. У входа он вручил цветы маме, поцеловал её в обе щеки, и тётя Лидия громко, на весь зал, произнесла:
— Вот это сын!
Телевизор стоял рядом со столиком для подарков — прямо в коробке, с открыткой, приклеенной скотчем: «Маме от детей». Гости проходили мимо, трогали упаковку ладонью и одобрительно цокали языком.
Салаты исчезли быстро. Потом мама поднялась, трижды постучала ногтем по бокалу, и разговоры стихли.
— Я недолго, — сказала она, улыбаясь сразу всем. — Давайте выпьем за моего сына, за нашего кормильца. Арсений и с кухней помог, и праздник этот устроил, и телевизор какой подарил. Без него я бы совсем пропала.
Арсений важно кивнул, привстал и прижал ладонь к груди.
— Мам, ну что ты. Для тебя мне ничего не жалко.
— Молодец, Арсений! — крикнули с дальнего края стола, и зал тут же захлопал.
Муж тёти Лидии перегнулся через салатник, чтобы пожать брату руку.
Роман накрыл моё колено ладонью.
— Сиди, — еле слышно сказал он.
Я дождалась, пока хлопки утихнут.
— Арсений, — произнесла я через стол спокойно, не повышая голоса. — А ты маме что подарил?
В тишине кто-то задел вилкой тарелку, и звон получился неприятно громким. Арсений поставил бокал и развёл руками.
— Главное ведь внимание, Наталья.
Кто-то коротко прыснул. Мама всё ещё стояла с бокалом в руке и смотрела уже не на сына, а на меня.
Я поднялась.
— Раз уж мы заговорили о кормильце, — сказала я, обводя взглядом гостей. — Кухню маме делала я. Бригаде платила тоже я. Этот стол оплачен с моей карты, договор лежит у меня в сумке. Телевизор «от детей» куплен мной. Арсений обещал перевести половину ещё до десятого октября.
— Наталья, сядь, ну люди же кругом, — зашептала тётя Лидия.
— Сейчас сяду, тётя Лидия. Одну минуту.
Я повернулась к брату.
— А кормит у нас мама. Тебя. Каждый пятый день месяца — 4 800 гривен с пенсии, Арсений. И так с прошлой весны.
Лицо у Арсения пошло красными пятнами, от воротника вверх.
— Ты что тут устроила? У матери юбилей!
— Юбилей уже оплачен, — сказала я. — Отдыхайте.
Я достала телефон, открыла автоплатежи и нашла строку «Мама, коммунальные услуги». Нажала «Отключить», затем — «Подтвердить», после чего развернула экран к маме.
— С этого месяца коммуналку тебе платит кормилец, мам.
