— Наталья, присядь, — произнесла мама, и голос у неё вдруг стал совсем не её: тоненький, натянутый, будто чужой.
Бокал она так и не выпустила. Стекло дрожало в пальцах, вино внутри едва заметно колыхалось. Мне на секунду ужасно захотелось подойти, осторожно вынуть этот бокал у неё из руки, поставить на стол и сказать что-нибудь обычное: мам, поешь, сейчас горячее принесут. Но я не двинулась.
Роман уже вернулся из гардероба с нашими куртками. У выхода мы едва не столкнулись с официанткой: она везла сервировочную тележку, на которой стояли блюда со свининой под черносливом — сразу на весь зал.
На крыльце я задержалась одна. Муж быстро пошёл к машине, чтобы прогреть салон. С неба валил тяжёлый мокрый снег; крупные хлопья садились мне на рукав и исчезали раньше, чем я успевала их рассмотреть. Ладони были тёплыми. И, странно, совсем не тряслись. В этот вечер с меня больше нечего было брать.
Телефон в кармане ожил: раз, второй, третий. Семейный чат. Я сунула его глубже и направилась к машине.
Мама молчала целую неделю.
Во вторник я набрала её сама. Длинные гудки шли до самого конца, потом ровный женский голос сообщил, что абонент не отвечает. В среду я отправила короткое: «Мам, как ты?» Через час сообщение стало прочитанным. Ответа так и не появилось.
В семейный чат я зашла только в субботу. Арсений написал туда ещё в ночь юбилея, около половины двенадцатого:
«Спасибо всем, кто был рядом с мамой. Жаль, что сестра решила испортить ей праздник. Мама потом весь вечер плакала».
Под сообщением стояли сердечки от тёти Лидии и двух двоюродных сестёр. Одна из них ещё добавила: «Наталья, ну как можно было так поступить, да ещё в такой день».
Я написала всего одну фразу: «Чек из “Рябинки” отправлю каждому, кто хочет понять, кто на самом деле всё оплатил».
Арсений ответил почти сразу, словно сидел с телефоном в руке и ждал:
«Тебе бы только деньги пересчитывать. Мать дороже любых сумм».
И тут же переслал фотографию от мамы. На снимке была новая кухня: светлый дуб, ровные фасады, блестящая столешница. А Арсений стоял на стремянке и прикручивал телевизор к стене над обеденным столом. Подпись мамина: «Сынок повесил». Фото она отправила восьмого ноября, наутро после юбилея.
Почти сразу мне в личные сообщения написала тётя Лидия:
«Наташенька, позвони маме первая. Ты же разумнее, ты старшая».
«Я звонила во вторник, тёть Лид, — ответила я. — Мама не взяла трубку. Мой номер у неё есть».
Тётя Лидия прислала смайлик с цветком. На этом разговор закончился.
Я подключила телефон к зарядке и вышла на кухню. Роман стоял у стола и нарезал хлеб к ужину.
— Читала? — спросил он. Оказалось, он тоже видел переписку.
— Читала.
— Может, всё-таки коммуналку ей оплатишь? — осторожно сказал он. — Мама ведь. Семьдесят лет человеку.
— Мама, — повторила я. — И у неё есть сын-кормилец. Она сама это сказала. При полном зале.
Роман молча кивнул и больше не стал спорить. Только хлеб резал необычно долго — тонкими ломтиками, один за другим, будто что-то про себя отсчитывал.
После ужина я всё же открыла банковское приложение. Строка «Мама, коммунальные услуги» никуда не исчезла. Просто теперь под ней красным светилось: «К оплате 2 550 грн. Срок оплаты истёк 10.11».
Кнопка «Оплатить» была там же. Я задержала над ней палец. Можно было нажать — и мама даже не поняла бы, откуда пришли деньги. Обслуживающая компания увидела бы платёж, а мама решила бы, что это Арсений.
Я закрыла приложение.
Пятого декабря маме начислят пенсию. В тот же день, если она ничего не отменит, прежняя сумма снова уйдёт Арсению на машину. А декабрьская квитанция придёт уже сразу за два месяца, и оплатить её нужно будет до десятого числа. Кто это сделает, мама мне не сказала. Впрочем, она вообще пока не сказала мне ни слова.
Строку «Мама, коммунальные услуги» я из приложения удалять не стала. Пусть висит над моими собственными платежами. Красная.
