Она смотрела на Елену сверху вниз — с той ленивой снисходительностью, с какой глядят на человека, уже проигравшего всё. Ведь именно ее место Оксана заняла так ловко и без лишних усилий. Елена судорожно теребила тонкий ремешок сумки. Само пребывание в этой палате давалось ей почти физической болью: было тяжело вдыхать приторный воздух чужого счастья, смотреть на эту роскошь, на уверенную в себе молодую женщину. Но она все же заставила себя переступить через унижение и сразу сказала то, ради чего пришла:
— Оксана, у меня к вам одна просьба. Скажите честно: Андрей правда строит для вас новый большой дом, а прежний собирается продать?
Оксана усмехнулась и лениво перевела взгляд на идеально покрытые лаком ногти.
— Да, продаем. Старый дом тесный, неудобный. И вообще там всё напоминает о вас. Мне это ни к чему.
Елена чуть приблизилась. В горле будто застрял тяжелый камень, но она вынудила себя говорить дальше, обнажая перед этой чужой, равнодушной девушкой самое больное.
— Я прошу вас… даже умоляю. Отдайте мне тот дом. Там выросла наша дочь, там жила моя внучка. Мне больше ничего от Андрея не нужно. Для него сейчас стоимость этого дома — сущая мелочь, капля в море. Я не хочу скандалов. Мне нужен только он.
В комнате повисла плотная, почти звенящая тишина. Оксана ясно почувствовала, какая власть оказалась у нее в руках. Перед ней стояла взрослая, сломленная женщина, и это ощущение чужой беспомощности доставляло ей мрачное удовольствие. Она медленно подняла глаза, в которых уже светилось самодовольное превосходство, и вдруг нарочито перешла на «ты»:
— Так купи.
В этот миг в памяти Елены резкой вспышкой поднялось прошлое: бинты, ночные крики Андрея, запах дешевых лекарств, ее собственные слезы у больничной койки. И рядом с этим — чудовищный контраст: сытая, холеная девчонка, получившая готовую жизнь, построенную на чужой боли.
— Понимаешь… это ведь не ты ждала его из Афганистана. Не ты переживала его срывы, не ты терпела его ночные истерики, — тихо, но с дрожащей болью произнесла Елена.
Однако Оксану эти слова не задели. Она только равнодушно дернула плечом.
— Ну и что? Со мной он уже был другим. Что дальше?
Елена сделала последнюю попытку пробиться хотя бы к крупице здравого смысла.
— А тебе не приходит в голову, что через пятнадцать лет он может поступить с тобой точно так же?
— Через пятнадцать лет он уже будет стариком. И потом, я родила ему наследника. Это совсем другое, не то что девочка, — ответила молодая мать с такой железной уверенностью в собственной неуязвимости, что спорить с ней было бессмысленно.
Плечи Елены опустились. Внутри будто выгорело всё до последней искры.
— У меня и у дочери нет таких денег, чтобы выкупить этот дом…
Оксана раздраженно выдохнула, словно перед ней жужжало надоедливое насекомое.
— Сейчас позвоню мужу и скажу, что ты пришла мотать мне нервы. Уходи. Я устала. И вообще, хочешь чего-то — проси Андрея сама.
Елена молча повернулась и медленно пошла к двери. Каждый шаг давался ей тяжело. Но когда ее пальцы уже легли на ручку, Оксана с ядовитым удовольствием бросила ей вслед:
— Постой! Елена, какая же ты глупая…
Дверь за Еленой закрылась. Оксана довольно улыбнулась, уверенная, что одержала полную и окончательную победу. Но ее торжество оказалось коротким.
Спустя несколько часов в палате появился Андрей. От прежнего счастливого мужчины, готового ради молодой жены на любые безумства, не осталось и следа. Он был холодным, чужим и пугающе далеким.