— Выходит, вы хотите сказать, что, защищая собственную квартиру от родной дочери и внучки, вы придумали переселиться к нам? — произнесла она. — И мы, по-вашему, должны еще благодарить вас за такую милость: мол, нам выпала честь за вами присматривать?
— А что тебя так удивляет? — Мария Сергеевна и правда смотрела так, будто не понимала, в чем проблема. — У вас ведь три комнаты. У Артёма отдельная, у вас с Дмитрием спальня, еще одна свободная имеется. Ну да, Дмитрий там свои бумаги и чертежи разложил, но чертить можно и на кухонном столе. Я заняла бы ту комнату. Вам же только легче станет: в магазин сбегаю, ужин сварю, за Артёмом после школы пригляжу. Ты, Анастасия, вечно до вечера на работе. Я бы вам быт разгрузила.
— Разгрузили бы, значит, — Анастасия медленно отошла к окну и остановилась к свекрови спиной. — Мария Сергеевна, простите за прямоту, но я не хочу, чтобы вы «разгружали» нашу жизнь. У нас с Дмитрием своя семья. Нам уже не по двадцать лет, мы давно привыкли жить своим укладом. А вы… вы все эти годы считали возможным объяснять мне, как правильно мыть полы, как растить ребенка, как встречать мужа, что готовить и когда молчать. Я больше этого не выдержу.
— Анастасия! — Дмитрий резко дернулся, будто хотел ее остановить.
— Нет, Дмитрий, сейчас помолчишь ты, — она обернулась к нему так быстро, что он невольно отступил. — Я знаю, что ты сейчас скажешь: «Это же мама, она пожилая, мы обязаны». Но Мария Сергеевна вовсе не беспомощная старушка. Она по выходным на лыжах бегает бодрее нас обоих. Дело не в возрасте и не в здоровье. Она просто не хочет отдавать свою квартиру, но при этом желает остаться хорошей матерью и бабушкой в глазах Ольги. А виноватыми должны оказаться мы — потому что будто бы не пустили ее под свой кров.
— Как у тебя язык поворачивается?! — Мария Сергеевна вскочила со стула, лицо ее пошло багровыми пятнами. — Я о вас же думаю! Я надеялась, вы нормальные люди и поймете! А ты, Анастасия, как была себялюбивой, так и осталась. Я Дмитрия еще тогда предупреждала, когда он собирался на тебе жениться!
— Мама, хватит! — Дмитрий наконец встал между ними. В горле у него поднялась старая, знакомая с детства липкая тревога. — Давайте без оскорблений. Мама предложила вариант. Мы должны его обсудить. Спокойно, без крика.
— Что именно тут обсуждать? — голос Анастасии не стал громче, но в нем появился холодный металлический оттенок. — Ваш «вариант», Мария Сергеевна, — это ловушка. Вы хотите поселиться у нас, при этом свою квартиру сдавать, а деньги отдавать Дарье. То есть мы должны вас кормить, стирать ваши вещи, подстраиваться под ваши правила, слушать бесконечные наставления, а вы еще будете получать доход со своей недвижимости. И при этом перед Ольгой и внучкой останетесь доброй, заботливой, безупречной?
— Не передергивай, милая, — резко сказала Мария Сергеевна, хотя прежней уверенности в ее тоне уже не было.
— Я ничего не передергиваю. И обсуждать здесь нечего. Я против, — Анастасия коротко усмехнулась.
— А тебя, между прочим, никто и не спрашивал! — сорвалась Мария Сергеевна. — Дмитрий, сынок, ты что, позволишь своей жене выставить родную мать на улицу?
— Никто тебя никуда не выставляет, — устало ответил Дмитрий. — У тебя есть жилье. Ты сама только что сказала, что не собираешься его отдавать. Так зачем создавать беду там, где ее нет?
— Где ее нет? — Мария Сергеевна прижала ладонь к груди, но получилось это настолько театрально, что Анастасия только подняла глаза к потолку. — Если я скажу Ольге «нет», она со мной вообще разговаривать перестанет. Я останусь никому не нужной. Видимо, вы только этого и хотите — чтобы я доживала одна и никому не мешала!
— Вы сейчас давите на жалость, — жестко произнесла Анастасия. — Это называется шантаж. Либо мы вас принимаем, либо вы «умираете в одиночестве». Но у вас есть квартира, пенсия и здоровье. Вы не хотите разбираться с Ольгой сами. Вы хотите переложить последствия на нас. Так вот: я на это не согласна.
Мария Сергеевна внезапно умолкла. Она перевела взгляд на сына, затем на Анастасию. В ее глазах мелькнуло что-то быстрое, холодное, похожее на расчет.
Потом она неторопливо достала из сумочки носовой платок, промокнула совершенно сухие глаза и снова опустилась на стул, аккуратно сложив ладони на коленях.
— Хорошо, — сказала свекровь тихо. — Я вас услышала. Анастасия, я не хочу с тобой ссориться. Наверное, ты права, я сказала лишнее. Ничего, справлюсь сама. Скажу Ольге, что квартиру не отдам, а дальше пусть живут как знают. Я останусь у себя. Одна. И умру, значит, тоже одна. Не переживай, навязываться вам не стану.
Она замолчала и уставилась в одну точку перед собой. Эта внезапная покорность оказалась куда страшнее крика. Дмитрий не выдержал.
— Мам, ну зачем ты так? — он подошел к ней и неловко обнял за плечи. — Никто не позволит тебе умереть одной. Просто мы… мы не были готовы к такому разговору. Дай нам немного времени подумать.
— Думайте, — покорно кивнула Мария Сергеевна. — А я, пожалуй, пойду. Пирог оставлю. Артёму передайте.
Она поднялась — прямая, сдержанная, почти величественная — и направилась к выходу. Анастасия осталась у окна. Она не шевелилась, только пальцы, побелевшие от напряжения, крепко сжимали край подоконника.
Дмитрий бросил на жену умоляющий взгляд и пошел проводить мать. В прихожей они задержались.
До кухни доносились приглушенные голоса. Анастасия различала всхлипы Марии Сергеевны — настоящие или искусно разыгранные, понять было невозможно, — и тихие, успокаивающие слова Дмитрия.
Наконец щелкнул замок. Дмитрий вернулся, прошел к столу, тяжело опустился на стул и закрыл лицо ладонями.
— И что это сейчас было? — глухо спросил он.
— Это был ультиматум, — Анастасия наконец отошла от окна. — И ты на него повелся. Дмитрий, ты правда думаешь забрать ее к нам?
— А что мне остается? — он поднял голову, и Анастасия увидела в его глазах усталость, смешанную с отчаянием. — Ты слышала, что она сказала? Она уже сообщила Ольге, что переедет к нам. Если мы теперь откажем, Ольга решит: мать нам не нужна, мы ее выгнали. Ты представляешь, какой начнется скандал? Сестра мне жизнь превратит в кошмар. Всех родственников подключит. А если мама назло и правда перепишет квартиру на эту… на эту парочку? И останется без всего? Что тогда?
— Она не окажется без всего, — отрезала Анастасия. — У нее есть пенсия и своя квартира. А если она решит отдать жилье — это будет ее собственный выбор. Глупый, опасный, но ее. Мы не обязаны расплачиваться за чужие решения.
— Она моя мать, — Дмитрий поднялся, и голос его стал тверже. — Анастасия, я не могу просто отвернуться. Если она лишится квартиры и останется в нищете, я себе этого никогда не прощу. И ты тоже не простишь.
— Это шантаж чистой воды!
