Мария Сергеевна, сухощавая, собранная женщина с идеально подстриженным седым каре и внимательным, почти колючим взглядом, в третий раз за день заливала кипятком ромашку.
На журнальном столике в гостиной, возле телевизионного пульта и очков в коричневой черепаховой оправе, лежал распечатанный лист. Формально это было даже не письмо, а сухое официальное извещение из нотариальной конторы.
Мария Сергеевна перечитывала его уже, наверное, пятый раз, но странное чувство, будто всё это происходит не с ней, никак не отпускало.
— Ольга, глупая ты женщина, — отчетливо, с нажимом произнесла она вслух, глядя на фотографию в серванте.
На снимке ее невестка, Анастасия, стояла где-то высоко в горах, улыбалась и заслоняла ладонью глаза от яркого солнца.
— Только у тебя могла вырасти такая бестолковая дочь.
Она отпила чай, тут же недовольно поморщилась: напиток успел остыть. Зато мысль, которая уже сутки билась у нее в голове, наконец-то сложилась в ясный план.
«Не вытянут они там, в своей однокомнатной на краю города. Этот Максим, парнишка с татуировками, вчера опять прикатил на своей “Приоре” — бампер перекрашен, сам весь разрисованный. Где он вообще работает? На шиномонтаже? А Дарья? Учится где-то в колледже на бухгалтера, живот, небось, уже пятый месяц заметен. И вот им еще квартиру подавай…»
Собственная квартира Марии Сергеевны была двухкомнатной, расположенной в центре, с крепким, добротным ремонтом, который еще при покойном муже делали на совесть. Ремонт давно уже пережил не одну моду, но выглядел достойно и надежно.
Это жилье было ее крепостью. Ее запасным аэродромом. Тем, что она заработала за сорок лет на заводе, где трудилась инженером. И теперь эту крепость, как она считала, нужно было срочно защищать.
Решение созрело почти мгновенно. Так часто бывает с людьми, которые всю жизнь привыкли отвечать не только за себя, но и за тех, кто рядом. Мария Сергеевна взяла телефон и набрала номер сына.
— Дмитрий, — сказала она ровным, твердым голосом, в котором не было места обсуждению. — Мне нужно с тобой поговорить. Разговор серьезный. Вечером заеду к вам.
Дмитрий, высокий сутуловатый мужчина сорока двух лет с заметно редеющими волосами, работал архитектором в маленьком проектном бюро. Мать он любил, но за последние годы эта любовь всё больше напоминала аккуратное перемирие: вроде бы мир, но каждый шаг лучше делать осторожно.
Он опустил телефон и посмотрел на жену. Анастасия как раз стояла на кухне и чистила картошку, но напряжение в его голосе уловила сразу.
— Что случилось? — спросила она, вытирая ладони о кухонное полотенце.
— Мама звонила. Сказала, что разговор важный. Вечером приедет, — Дмитрий попытался произнести это спокойно, почти равнодушно, но нахмуренные брови выдали его с головой.
Анастасия коротко усмехнулась. Ей было тридцать девять, она работала фитнес-тренером, привыкла говорить прямо и терпеть не могла намеков и обходных маневров.
— Важный разговор? У нас это обычно означает одно: ей от нас что-то понадобилось. Или она снова собирается читать лекцию, как надо воспитывать Артёма, — она кивнула в сторону комнаты, где их двенадцатилетний сын сидел над уроками.
— Анастасия, ну зачем сразу так? — устало возразил Дмитрий. — Может, правда что-то произошло.
— Если бы произошло, она бы сказала по телефону, — отрезала жена. — Ладно, пусть приезжает. Пожарю картошки побольше.
Мария Сергеевна появилась ровно в семь, будто по расписанию. В руках она держала свой фирменный пирог с капустой.
Она легко коснулась губами щеки Дмитрия, Анастасии кивнула так, словно одновременно проверяла, насколько чисто вымыта плита, и без лишних разговоров прошла в гостиную. Одним жестом дала понять: всем садиться.
— Не хлопочите, я не голодна, — объявила она, хотя пирог сразу поставила в центр стола. — Присаживайтесь. Разговор будет не на пять минут.
Анастасия опустилась напротив, сложив руки на груди. Дмитрий несколько секунд переминался рядом, потом тоже сел. Артём выглянул из своей комнаты, но мать сразу махнула ему рукой:
— Закрой дверь. Взрослые разговаривают.
— Мам, ты нас уже пугаешь, — осторожно начал Дмитрий.
— И не зря, — Мария Сергеевна сняла очки и принялась протирать стекла, хотя те и так блестели. — Положение скверное. Твоя сестра, Ольга… У ее дочери, у Дарьи, беременность. Пятый месяц. От кого именно — вопрос, конечно, интересный, но этот Максим весь в наколках и пахнет соляркой за километр. Ольга, как всегда, разведена, сидит в своей клетушке, денег у нее нет. И они решили, что Дарья с Максимом будут жить в моей квартире.
Анастасия в первую секунду решила, что неправильно расслышала.
— В вашей квартире? — медленно переспросила она. — В той, что на Ленина?
— Именно в ней, — с трагическим видом подтвердила Мария Сергеевна. — Ольга вчера звонила. Рыдала в трубку: “Мама, помоги, оформи дарственную. Дарье с ребенком жить негде, а ты переберешься к Дмитрию. Ты же бабушка, тебе много не надо”.
В комнате стало тихо. Дмитрий приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать, но так и не произнес ни слова. Анастасия, наоборот, медленно выпрямила спину.
— И вы согласились? — спросила она.
— Я? — Мария Сергеевна даже вскинулась на стуле. — Анастасия, я еще не выжила из ума. Я им сказала, что должна подумать. И подумала я довольно быстро. Квартиру, разумеется, я никому не отдам. Не настолько я в маразме, чтобы добровольно остаться без жилья ради девятнадцатилетней девицы и ее разукрашенного кавалера с беременностью в комплекте. Но! — она подняла указательный палец, и в этом жесте была вся ее железная воля. — Если я просто откажу, они начнут осаду. Ольга умеет давить на жалость. Она и соседей подключит, и родственников обзвонит, и будет причитать, что я родную внучку с младенцем на улицу гоню, что я черствая старая эгоистка. А мне нужно выйти из этой истории достойно.
— И каким образом вы собираетесь сохранить достоинство, Мария Сергеевна? — спросила Анастасия уже с таким выражением лица, будто ответ был ей почти ясен.
— Элементарно, — уверенно сказала свекровь. — Я делаю вид, что уступаю. Сдаю позиции, но на своих условиях. Говорю Ольге: “Дочь, я всё поняла, ты права, я переезжаю к Дмитрию и Анастасии. Они люди хорошие, присмотрят за мной. А квартиру на Дарью оформлять не стану — я ее буду сдавать, а деньги отдавать Дарье”. Получается, и мне прибавка, и Дарье поддержка, и вы, Дмитрий, за матерью присмотрите. Я же вам столько лет жить не мешала.
Дмитрий побледнел и растерянно повернулся к жене. Анастасия не сводила взгляда со свекрови. Молчание становилось всё тяжелее, словно воздух в комнате густел с каждой секундой.
Наконец Анастасия заговорила очень медленно, тщательно отделяя одно слово от другого.
