«Ольга, мама вся в слезах, у нее давление скачет. Включи электричество, давай по-человечески поговорим».
Ближе к полудню прежняя агрессия окончательно сменилась почти унизительной мягкостью: «Оленька, ну мы же не чужие люди. Я сорвался, признаю. Приезжай. Екатерина с Романом согласны хоть на диване ночевать. Я сам выкопаю эти твои кусты и перенесу, куда скажешь. Только воду верни, пожалуйста, здесь даже в туалет нормально не сходить».
Ольга не стала отвечать ни на одно из этих сообщений. В это время она сидела в просторном, залитом дневным светом кабинете юриста, который специализировался на семейных спорах. Пожилой мужчина с аккуратной сединой, в безупречном костюме, неторопливо просмотрел все бумаги: договоры, банковские выписки, квитанции, подтверждения переводов.
— У вас очень крепкая правовая позиция, Ольга Михайловна, — наконец сказал он, ровно складывая документы в папку. — Дом вместе с участком был куплен вами еще до заключения брака. Деньги на покупку прослеживаются напрямую от продажи вашей квартиры, которая также принадлежала вам до брака. Поэтому супруг не может претендовать на эту недвижимость. Что касается расторжения брака, здесь процедура будет обычной. Общих детей у вас нет, значит, при отсутствии дополнительных споров все может пройти достаточно быстро. Если же он откажется покинуть вашу территорию, вы вправе обратиться в полицию.
Услышав это от специалиста, Ольга вдруг ощутила, как внутри что-то окончательно отпустило. Последняя крошечная заноза сомнения, которая все еще где-то сидела глубоко под кожей, исчезла.
К вечеру, как и обещала, она подъехала к воротам своего загородного дома. Только приехала не одна. На заднем сиденье ее машины находились двое крепких мужчин из частной охранной фирмы. Ольга наняла их не для устрашения, а для того, чтобы все прошло без крика, толкотни и возможных попыток Дмитрия снова давить силой или хамством.
Картина за воротами выглядела уныло. То, что еще вчера задумывалось родней Дмитрия как шикарный отдых за чужой счет, превратилось в утомительное испытание. Без света перестал работать насос, а значит, вода в доме закончилась. Холодильник разморозился и потек, испортив купленные накануне продукты и дорогие закуски. Санузлом пользоваться стало невозможно.
На веранде, среди сумок, чемоданов и бесформенных пакетов, сидела мрачная Екатерина. Она пыталась утихомирить детей, измученных жарой, скукой и общим раздражением взрослых. Людмила Андреевна махала перед лицом старой газетой и без остановки причитала, словно именно ее здесь обидели сильнее всех. Дмитрий стоял у крыльца с сигаретой, нервно затягивался и выглядел так, будто всю ночь не сомкнул глаз.
Едва он заметил машину Ольги, тут же рванул к калитке. Но резко остановился, когда из салона вслед за ней вышли двое мужчин в черной форме. Ольга вышла последней. На ее лице не было ни злости, ни растерянности. Только спокойствие.
— Время закончилось, — сказала она, подойдя к калитке. — Вижу, вещи вы уже собрали. Значит, прошу освободить участок.
— Оля, ты это серьезно? Ты охрану привезла? — голос Дмитрия предательски дрогнул.
От вчерашней самоуверенности в нем не осталось ничего. Куда-то исчез тон хозяина жизни, который распоряжался чужим домом так, будто получил на него вечное право. При виде охранников он, кажется, впервые понял: перед ним уже не жена, на которую можно надавить, повысить голос и заставить уступить. Перед ним владелица дома, решившая защищать свое.
— Совершенно серьезно, — ответила Ольга. — Ключи от дома оставишь на тумбочке в прихожей. Пульт от ворот — там же.
Екатерина вскочила с кресла, дернув за руку ребенка, который не хотел идти.
— Да мы бы и сами тут больше ни минуты не остались! — выкрикнула она. — Глушь какая-то, условий никаких! Нашлась тоже хозяйка! Поехали, Дмитрий! Пусть сидит одна со своими драгоценными кустами и кукует!
Сборы превратились в суетливую, злую возню. Пакеты выпадали из рук, кто-то наступал на ремни сумок, дети капризничали, взрослые переговаривались резко и на повышенных тонах. Чемоданы кое-как запихивали в багажник, потом вытаскивали обратно, потому что дверца не закрывалась, перекладывали, снова ругались.
Людмила Андреевна, уже почти усевшись в машину, вдруг передумала и попыталась напоследок высказать Ольге все, что думает о нынешних женщинах, у которых, по ее словам, «ни совести, ни уважения к семье». Но один из охранников молча сделал шаг вперед. Этого оказалось достаточно. Свекровь осеклась, поджала губы и поспешно забралась в салон, громко хлопнув дверцей.
Дмитрий подошел к Ольге последним. В пальцах он вертел связку ключей, словно все еще надеялся, что сейчас произойдет какое-то чудо, и она передумает. В его взгляде смешались обида, растерянность и упрямое нежелание признавать очевидное.
— Ты из-за какой-то дачи рушишь семью, — глухо произнес он, стараясь сохранить хотя бы остатки прежней уверенности. — Из-за своей гордости.
Ольга спокойно протянула руку и забрала ключи.
— Я не рушу семью, Дмитрий. Я спасаю себя. Семьи, в которой меня уважали, у нас не было. Было удобное проживание за мой счет и постоянные попытки распоряжаться тем, что тебе не принадлежит. Теперь это закончилось. Завтра получишь уведомление из суда. Всего доброго.
Она развернулась и пошла по каменной дорожке к дому. Ни разу не оглянулась.
За спиной хлопнули последние дверцы, затем взревел двигатель. Внедорожник Дмитрия дернулся с места, поднял за собой облако пыли и вскоре исчез за поворотом. Увозил он тех, кто так и не захотел понять простую вещь: нельзя считать себя хозяином там, куда не вложил ни труда, ни заботы, ни души.
Охранники обошли дом, проверили комнаты, заглянули в подсобные помещения и убедились, что внутри никого не осталось, а серьезного ущерба нет. После этого Ольга рассчиталась с ними, поблагодарила, и машина охраны уехала.
Когда она наконец осталась одна, дом показался ей непривычно тихим. Ольга прошла в котельную, поставила на место снятую деталь фильтра и повернула вентиль. Потом подняла рубильник.
Жизнь вернулась мгновенно. В стенах тихо загудели системы, в кухне ожил холодильник, в гостиной мягко вспыхнул свет. Где-то в трубах зашумела вода.
Ольга вышла на веранду и остановилась. Вечернее солнце ложилось на участок теплым золотистым слоем. Воздух пах свежескошенной травой, землей и приближающейся прохладой. Прямо перед ней стояли гортензии — крепкие, ухоженные, живые. На ветках уже набухали плотные бутоны, и было ясно: совсем скоро они раскроются пышными шапками цветов.
Она опустилась в плетеное кресло, вытянула уставшие ноги и глубоко вдохнула. Впереди еще оставался развод, банковские вопросы, документы и, возможно, не один неприятный разговор. Но все это будет потом.
А сейчас в ее доме наконец воцарилась тишина. Настоящая, спокойная, заслуженная. И принадлежала она только Ольге.