Все платежи уходили именно с ее личного накопительного счета, который появился задолго до регистрации брака. С юридической точки зрения дача оставалась ее личным имуществом, не подлежащим никакому разделу.
Ольга спокойно переложила оставшуюся еду в холодильник, закрыла дверцу, тщательно вымыла руки и вытерла их кухонным полотенцем почти до сухости. Потом, не торопясь, поднялась наверх — в ту самую комнату, которую на следующий день уже собирались отдать золовке.
В спальне она открыла шкаф и достала дорожную сумку. Забивать ее всем подряд Ольга не стала. Взяла только то, без чего действительно нельзя было обойтись в ближайшие несколько дней: рабочий ноутбук, косметичку, пару комплектов одежды, белье, зарядные устройства. Движения у нее были ровные, точные, будто она собиралась не в спешке, а по заранее составленному списку. И в голове у нее действительно складывался ясный порядок действий — без истерики, без метаний, пункт за пунктом.
Спустившись обратно, Ольга поставила сумку возле входа. Дмитрий с Людмилой Андреевной по-прежнему сидели на веранде, уверенные, что буря прошла и теперь все само собой вернется в привычное русло.
Ольга прошла в прихожую, открыла электрический щиток и коротким движением опустила главный выключатель. Дом сразу накрыла густая тишина. Где-то внутри недовольно затих холодильник, оборвав свое ровное гудение. После этого она зашла в котельную, перекрыла основной вентиль подачи воды из скважины и аккуратно сняла с трубы маленькую деталь фильтра. На вид — мелочь, но без нее система становилась бесполезной. Деталь Ольга положила в карман джинсов.
Вернувшись на веранду, она остановилась у двери и внимательно посмотрела на своих «гостей».
— Свет пропал? Пробки выбило, что ли? — раздраженно буркнул Дмитрий, пытаясь рассмотреть что-то через окно.
— Нет, Дмитрий, — ровно ответила Ольга. — Это я отключила электричество.
Муж и свекровь одновременно повернулись к ней. Только теперь они заметили дорожную сумку у порога.
— Ты это куда собралась? — Людмила Андреевна недовольно поджала губы. — Уже темнеет. А ужин кто готовить будет?
— Я еду в город, — сказала Ольга, не отводя взгляда от Дмитрия. — А вы пока останетесь здесь. Завтра приедет Екатерина с детьми, так что скучно вам точно не будет.
Дмитрий усмехнулся, но уверенности в этой усмешке уже почти не осталось.
— Ой, обиделась она. Оля, ну что за детский сад? Езжай, остынь, проветрись. Только завтра к обеду будь обратно, гости же приедут. И рубильник включи перед уходом.
— Рубильник я включать не буду. Воду тоже перекрыла, — Ольга поправила ремень сумки на плече. — Раз ты, Дмитрий, решил, что это твой дом, значит, теперь сам и разбирайся, как он должен работать. Договор на электричество оформлен на меня. Подачу я только что приостановила через приложение поставщика. Чтобы восстановить подключение, понадобится мое личное заявление. Скважина тоже не запустится — нужную деталь от системы я забираю с собой.
Краска медленно поднялась к лицу Дмитрия. Он резко поднялся с кресла.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Какое еще приложение? Оля, хватит дурить! Там полный холодильник еды, все испортится! Маме лекарства в холоде хранить надо!
— Это уже ваши сложности, — жестко произнесла Ольга. — Здесь нет ничего твоего, Дмитрий. Ни одной доски. Ни одного гвоздя. Дом был куплен до брака на мои деньги. Земля зарегистрирована на меня. Я терпела присутствие твоих родственников только из уважения к тебе. Но раз ты решил, что можешь выгонять меня из моей же спальни и распоряжаться моим имуществом, как своим, мое гостеприимство на этом закончилось.
— Да как у тебя язык поворачивается! — взвизгнула Людмила Андреевна и схватилась за грудь. — Дмитрий, ты слышишь? Она нас отсюда выживает! Твоя жена! Я всегда знала, что она тихая гадина!
— Поворачивается, Людмила Андреевна, — холодно ответила Ольга. — Потому что это моя собственность. Дмитрий, у тебя и у твоей родни есть ровно сутки, чтобы собрать вещи и покинуть участок. Завтра вечером я приеду сюда вместе с представителями охранной фирмы, с которой уже оформляю договор, и с участковым офицером полиции. Если добровольно вы не уйдете, вас выведут как посторонних людей, незаконно находящихся на частной территории.
Дмитрий шагнул к ней почти вплотную. Лицо его перекосилось от злости.
— Ты меня пугаешь? Думаешь, я поверю? Мы официально женаты! Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Я подам на раздел имущества, и ты сама без всего останешься, поняла?
— Подавай, — Ольга даже не отступила, когда он оказался совсем рядом. — А я завтра утром иду к адвокату подавать на развод. Заодно достанем все банковские документы и посмотрим, как ты будешь делить то, что было куплено до нашей росписи. Удачи вам с шашлыками.
Она развернулась, спустилась с веранды, села в свой небольшой городской кроссовер и завела двигатель. Через минуту машина выехала за ворота, а Дмитрий с Людмилой Андреевной остались стоять в быстро густеющих сумерках перед темным, обесточенным домом.
До города Ольга добралась примерно за час. Радио она не включала. Музыка сейчас была лишней. Внутри не было ни паники, ни сомнений, ни того привычного чувства вины, которое раньше заставляло ее уступать. Наоборот, впервые за долгое время она ощущала странную, почти непривычную ясность. Она слишком долго пыталась заслужить любовь и нормальное отношение, позволяя пользоваться своей добротой. Ей казалось: если быть удобной, щедрой, понимающей, если не спорить и сглаживать углы, однажды это оценят. Но жизнь показала совсем другое. Люди, уверенные, что им все обязаны, не становятся благодарнее от чужих уступок. Они просто начинают требовать еще больше и при этом все сильнее обесценивают того, кто им уступает.
Следующее утро началось не с привычной беготни по кухне и не с сырников для Дмитрия. Ольга проснулась в своей городской квартире, сварила крепкий кофе и села у окна в тишине. Телефон тем временем вибрировал почти без остановки.
Дмитрий, судя по сообщениям, успел пройти несколько стадий принятия реальности. Сначала он отрицал происходящее, потом сорвался в ярость, а теперь явно пытался торговаться.
Первые сообщения были грубыми и угрожающими: «Ты еще пожалеешь!», «Я тебе жизнь испорчу!», «Екатерина приехала, дети ревут, воды нет, ты вообще человек или нет?!»
Потом тон начал меняться, и вслед за угрозами пошли попытки давить уже не страхом, а жалостью и чувством вины.