Пластиковые ручки сразу впились в ладони, неприятно натянув кожу на пальцах.
— Сказала, — ровно ответила Ольга. — И я уже объяснила ей: гортензии никто трогать не будет. Это мои цветы. Я сама их сажала, и они растут именно там, где должны.
Дмитрий замер на ступеньках и усмехнулся с привычной снисходительностью. Эта его улыбка — самодовольная, уверенная, будто он заранее прав, а все остальные просто еще не поняли очевидного, — каждый раз действовала Ольге на нервы.
— Оль, ну ты серьезно? — протянул он, будто разговаривал с капризным ребенком. — Из-за пары кустов скандал устраивать? Родные люди приезжают, детям хочется развлечений. Я Роману уже сказал, что у нас тут почти курорт будет. Не надо портить всем настроение. Завтра утром возьму лопату и пересажу твои метелки куда-нибудь в угол. Там делов на пять минут.
Он попытался обнять ее за плечи, но Ольга непроизвольно отступила на полшага.
— Если ты хоть пальцем тронешь мои гортензии, Дмитрий, разговор будет совсем другим, — сказала она негромко, но в голосе прозвучала такая сталь, что он на секунду нахмурился. — И с какой стати Екатерина с Романом вообще приезжают завтра? Мы ведь договаривались: эти выходные проведем спокойно, вдвоем. Я вымоталась на работе. Мне хотелось выспаться, посидеть в тишине, а не обслуживать гостей.
Дмитрий театрально закатил глаза и шумно выдохнул, всем видом демонстрируя, как тяжело ему приходится рядом с женщиной, которая «из ничего делает проблему».
— Они не на выходные, — бросил он. — Они на месяц. У Романа отпуск, в городе жара, дети маются. Куда им деваться? Мы же семья, должны выручать друг друга. И вообще, места здесь более чем достаточно.
Пакеты в руках Ольги словно стали тяжелее вдвое. На месяц. Целые тридцать дней чужого шума, детских криков, бесконечных тарелок, полотенец, песка в прихожей, разбросанных игрушек и готовки на толпу. Тридцать дней, в течение которых она не сможет выйти утром на веранду в домашнем халате с чашкой кофе, потому что там уже будет сидеть Людмила Андреевна или носиться дети Екатерины.
Ольга молча прошла в кухню, поставила пакеты на столешницу и стала разбирать покупки почти автоматически. Дмитрий зашел следом. Он распахнул холодильник, достал банку холодного пива, щелкнул крышкой и сделал несколько больших глотков, будто разговор был пустяковым и давно решенным.
— Да, кстати, — сказал он между делом. — Я Екатерине уже написал, чтобы они размещались в нашей спальне. Кровать там большая, им с младшим будет удобнее. А мы в гостиной на диване переночуем. Ничего страшного, не из сахара сделаны.
Ольга держала в руках упаковку помидоров и застыла, не донесши ее до овощного ящика. Несколько секунд она просто стояла неподвижно, затем медленно выпрямилась и посмотрела на мужа.
— В нашей спальне? — переспросила она очень спокойно. — В комнате, где мои вещи, мои документы, моя одежда, где я отдыхаю после работы, ты собираешься поселить свою сестру на целый месяц? А мне, хозяйке этого дома, предлагаешь лечь на проходной диван, мимо которого ночью все будут ходить в ванную?
Дмитрий поморщился. Судя по лицу, такого сопротивления он не ждал. В его семье давно привыкли: если он сказал, значит, так и будет. Особенно когда речь шла о жене.
— Ну вот, опять начинается, — раздраженно произнес он и с глухим стуком поставил банку на стол. — Какая разница, где спать? Главное — принять людей нормально. Моя сестра приезжает в мой дом, и я хочу, чтобы ей было удобно. А ты, как всегда, всем недовольна. Тебе все мешают, все не так, все вокруг виноваты. Хоть раз могла бы уважение к моей семье показать!
Ольга оперлась поясницей о край кухонного гарнитура. И в этот момент внутри у нее будто щелкнул выключатель. Невидимая защита, которая много лет заставляла ее терпеть, уступать, подбирать слова, сглаживать углы и изображать «мудрую жену», внезапно перегорела.
На смену обиде пришла ледяная ясность.
Она вдруг увидела происходящее как бы со стороны. Увидела Дмитрия, который живет в ее доме и ездит на машине, кредит за которую выплачивается из общего бюджета, хотя зарабатывает он в три раза меньше нее. Увидела Людмилу Андреевну, распоряжающуюся на ее участке так, словно получила его в наследство. Увидела себя — хозяйку, которую постепенно, незаметно отодвинули в сторону и начали воспринимать как бесплатный персонал.
И главное, Ольга наконец поняла: ее доброжелательность здесь давно приняли за слабость, а ее собственность — за общее семейное добро, которым можно распоряжаться без спроса.
— Твой дом? — тихо спросила она, без крика и даже без дрожи в голосе. — С каких пор он стал твоим, Дмитрий?
Муж усмехнулся. Широко, уверенно, с той самой самодовольной миной человека, который уверен: ситуация под контролем. Он сделал шаг к ней, словно собирался подавить ее одним своим ростом и напором.
— Да твоего здесь вообще ничего нет, — сказал он, окончательно забыв, кто покупал участок и дом. — Мы с тобой в браке, Олюшка. Все, что нажито, общее. А я, как мужчина, решаю, кто тут будет жить и где. Я в этот дом тоже силы вложил: забор красил, мангал выбирал, газон косил. Без меня ты бы тут не справилась, сидела бы в городе и дальше. Так что давай без этих твоих феминистских выпадов. Завтра приезжает Екатерина, ты готовишь нормальный обед, встречаешь их с улыбкой, а спальню мы освобождаем. Разговор окончен.
Он развернулся и вышел из кухни с видом победителя, который только что поставил непослушного человека на место. Через распахнутое окно было слышно, как Дмитрий подошел к матери на веранде, и они уже весело обсуждали, какое мясо лучше замариновать к завтрашнему вечеру.
Ольга осталась одна.
Она не заплакала. Не почувствовала привычного укола обиды. Вместо этого внутри стало пусто, спокойно и холодно. Как бывает перед решением, которое давно назревало, но человек все откладывал его, надеясь, что все как-нибудь образуется само.
Дмитрий очень сильно заблуждался насчет юридической стороны вопроса. Видимо, он наслушался самоуверенных советчиков и искренне поверил, что штамп в паспорте автоматически превращает его в владельца половины любого имущества. Он то ли забыл, то ли сделал вид, что не помнит: и земельный участок, и сам дом были оформлены на Ольгу еще до свадьбы. А если бы ему вздумалось спорить, у нее лежала отдельная папка с банковскими выписками, где было видно, что каждая гривна, вложенная в эту дачу, подтверждена документами.