— Освободи в прихожей пару полок и нижний отсек холодильника, — бросил Дмитрий, даже не повернув головы от телевизора.
Наталья как раз терла морковь для зажарки. Ее рука остановилась на полпути, терка глухо ударилась о край деревянной доски. Несколько секунд женщина стояла неподвижно, потом неторопливо вытерла ладони о кухонное полотенце и обернулась к мужу. Дмитрий развалился на диване так, как любил больше всего: руки закинуты за голову, взгляд прикован к экрану, пульт лениво щелкает в пальцах, переключая вечерние новости.
— Для кого это я должна освобождать место? — спросила Наталья сдержанно, хотя внутри уже неприятно сжалось то самое вязкое предчувствие ссоры.
— Для Алиночки, для кого же еще, — Дмитрий наконец удостоил жену взглядом. В тоне его прозвучало снисходительное терпение, будто он объяснял очевидные вещи капризному ребенку. — Она решила свою квартиру сдавать. Представляешь, нашла жильцов надолго, платят прилично. Ей сейчас деньги нужны: студию по наращиванию ресниц открывает. Так что поживет у нас пару месяцев, пока раскрутится. Только вещи ее не трогай. Завтра вечером она приедет с коробками.
Наталья прислонилась бедром к кухонному шкафу. За окном монотонно шумел осенний дождь, капли били по металлическому отливу, на плите тихо вздыхал бульон. Все вокруг еще минуту назад казалось привычным и надежным — ее кухня, ее порядок, ее маленький, годами собранный по кусочкам мир. И вот этот мир вдруг начал трескаться прямо на глазах.
— Дима, ты сейчас ничего не перепутал? — голос Натальи оставался ровным, но в этой ровности уже слышался холодный металл. За годы работы старшим администратором в большой стоматологической клинике она научилась говорить спокойно даже тогда, когда хотелось повысить голос. — Это моя квартира. И я не припоминаю, чтобы мы с тобой обсуждали переезд твоей дочери.
Дмитрий недовольно цокнул языком, сел на диване и швырнул пульт рядом с собой.
— Ну вот, началось. Наташ, что с тобой не так? Мы вообще-то семья. Девочке двадцать восемь, она старается поднять свое дело, вертится как может. Я отец и обязан ее поддержать. У нас три комнаты, места более чем достаточно. Тебе что, для дочери мужа угол выделить жалко?
— Угол мне не жалко, — жестко ответила Наталья. — Мне жалко собственного спокойствия. Алина не умеет считаться с чужими границами. У нас разные режимы, разные привычки, разный порядок жизни. И самое главное, Дмитрий: ты решил все сам и просто поставил меня перед фактом в моей же квартире.
— Только не начинай снова эту песню про «мою квартиру», — скривился он, поднимаясь и направляясь к холодильнику. — Мы семь лет женаты. Я здесь ванную ремонтировал, если ты забыла. Плитку собственными руками укладывал. Так что имею полное право позвать дочь пожить у нас. Все, тема закрыта. Завтра встречаем.
Он достал из холодильника банку газировки, с резким щелчком открыл ее и ушел обратно в комнату. Наталья осталась на кухне одна, прислушиваясь к тому, как на плите все громче закипает бульон.
Квартира и правда принадлежала ей. Эту просторную трехкомнатную квартиру Наталья купила за пять лет до знакомства с Дмитрием. Ипотека, дополнительные смены, отказ от отпусков, старая одежда вместо новой — все это было в ее прошлом. Каждый метр здесь был оплачен ее усталостью, ее бессонными ночами, ее дисциплиной. Дмитрий появился в ее жизни позже и переехал к ней почти налегке: один чемодан да старый телевизор. Работал он инженером в строительной компании, зарабатывал неплохо, но деньги у него почему-то никогда не задерживались. То машина требовала срочного ремонта, то понадобились дорогие рыболовные снасти, то Алина просила оплатить очередные курсы. Наталья, воспитанная в убеждении, что все должно идти в дом и на семью, долго предпочитала не замечать, что продукты, коммунальные платежи и большая часть бытовых расходов держатся именно на ней. Ремонт в ванной, которым Дмитрий так любил гордиться, действительно был сделан его руками. Только дорогую итальянскую плитку, сантехнику и все материалы Наталья оплатила из собственной премии.
На следующий вечер, вернувшись с работы, она едва смогла войти в квартиру. Коридор оказался завален вещами. Четыре огромные картонные коробки, три чемодана и несколько раздутых пакетов перегородили проход так плотно, что Наталье пришлось протискиваться боком. Из гостиной доносился звонкий голос Алины.
— Пап, ну скажи Наташе, чтобы она убрала свои фиалки с подоконника. Мне туда надо поставить кольцевую лампу и разложить материалы. Я же пока буду дома тренироваться на подружках, мне нормальный свет нужен.
Наталья молча сняла пальто, тщательно повесила его на крючок и прошла в комнату. Алина, облаченная в шелковую пижаму, сидела в кресле, забравшись туда с ногами, и пила кофе из любимой Натальиной кружки. Дмитрий рядом услужливо разбирал какую-то коробку, будто это была не чужая территория, а давно согласованный переезд.
— Добрый вечер, — сухо сказала хозяйка квартиры. — Фиалки останутся на своем месте. Это южное окно, им нужен свет. А для лампы в комнате достаточно пространства.
Алина выразительно закатила глаза и посмотрела на отца так, словно ждала немедленной защиты.
— Наташ, ну зачем сразу начинать с претензий, — примирительным тоном, в котором уже сквозило раздражение, пробормотал Дмитрий. — Алина только приехала.