Я какое-то время просто стояла перед этой кучей и не могла пошевелиться. Потом молча разложила всё обратно по местам, хотя руки у меня дрожали от злости.
Поговорить с Дмитрием я пробовала не один раз. Выбирала моменты, когда Татьяна Павловна уходила в комнату смотреть свой бесконечный сериал и вроде бы можно было спокойно обсудить происходящее.
— Дим, нам нужно нормально поговорить, — сказала я однажды вечером.
Он растянулся на диване, лениво отрывал виноградины от веточки и даже не повернул головы.
— О чём опять?
— О твоей маме.
— А что с ней?
— Она постоянно делает мне замечания. Перекладывает мои вещи. Заходит в спальню без стука. Ведёт себя так, будто это её квартира.
Дмитрий пожал плечом.
— Она всю жизнь привыкла по-своему. В селе люди проще к этому относятся.
— А я привыкла иначе.
— Ну вы же обе взрослые. Разберитесь между собой.
Я посмотрела на него внимательно.
— Это твоя мать. Ты должен ей объяснить, что она сейчас живёт не у себя дома и не может тут всем распоряжаться.
— Почему я вообще должен становиться между вами?
— Я не прошу тебя выбирать сторону. Я прошу обозначить границы.
Он поморщился.
— Какие ещё границы? Мы же семья.
— Вот именно. В семье нельзя позволять одному человеку унижать другого.
Дмитрий наконец сел.
— Да никто тебя не унижает.
— Сегодня она сказала, что я ничего не умею. Вчера заявила, что я тебя плохо кормлю. Позавчера — что из меня никакая хозяйка.
— Может, иногда полезно прислушаться, — буркнул он.
У меня внутри будто что-то оборвалось и стало холодно.
— То есть ты тоже так считаешь?
Он неуверенно дёрнул плечами.
— Ну ты правда не фанат готовки.
— Я каждый день что-то готовлю.
— Но не так, как мама.
— А убираюсь я тоже не так?
— Нормально убираешься.
— А работаю я как, по-твоему?
— Анна, причём здесь работа?
— При том, что твоя мама уверена, будто я целыми днями сижу на диване и ногти крашу.
— Она из другого поколения, пойми.
— А ты из какого поколения? Из того, где женщина обязана зарабатывать, готовить, мыть полы и при этом молчать?
— Ты всё передёргиваешь.
— Нет, Дмитрий. Я впервые говорю прямо.
Он резко вспыхнул:
— Мама тебя ни к чему не принуждает. Она сама всё делает.
— Она хозяйничает в моей квартире, а потом обвиняет меня, что я ничего не делаю.
— Может, если бы ты меньше ленилась, ей бы и не приходилось.
Я застыла. Смотрела на него и не верила, что эти слова действительно прозвучали.
В тот вечер я впервые отказалась готовить ужин. Заказала себе рис с овощами и курицу. Когда курьер ушёл, Дмитрий посмотрел на пакет и спросил:
— А мне?
— Закажи себе сам.
Он усмехнулся зло:
— Вот видишь. Мама была права.
— В чём именно?
— Ты стала чужой.
Я коротко рассмеялась.
— А ты, похоже, взрослым так и не стал.
Он отвернулся и замолчал.
После этого Татьяна Павловна начала жаловаться на меня ещё чаще. Причём делала это так громко, чтобы я точно слышала каждое слово.
— Я ей ничего плохого не сказала, — тянула она из кухни.
— Мам, я понимаю, — отвечал Дмитрий.
— Я стараюсь ради неё, а она на меня голос повышает.
— Не бери близко к сердцу.
— А как не брать? Я же вижу, как ты мучаешься.
Я выходила в дверной проём и спокойно спрашивала:
— Дмитрий, ты мучаешься?
Он сразу раздражался:
— Анна, не начинай.
— Я всего лишь уточняю.
— Хватит цепляться к каждому слову.
Но он ни разу не сказал ей: «Мама, ты не права».
Ни одного раза.
Даже тогда, когда она открыла шкаф в моей спальне и принялась перебирать мои бумаги.
Я застала её вечером с папкой в руках.
— Что вы делаете? — спросила я.
Татьяна Павловна даже не смутилась.
— Смотрю.
— С какой целью?
— Интересно стало.
— Это мои личные документы.
— Я же их не ворую.
— Тогда положите на место.
Она швырнула папку на кровать и фыркнула:
— Ой, какая важная. Документы у неё.
— Да, важная. Потому что это касается моей жизни.
— Ты со мной таким тоном не разговаривай.
— А каким тоном мне с вами говорить? Вы ходите по моей квартире, трогаете мои вещи, обсуждаете меня за спиной и уверены, что я должна молча это терпеть?
— Дмитрий! — громко позвала она.
Он появился почти сразу.
— Что снова случилось?
— Она на меня кричит!
— Я не кричу.
— Кричишь, — тут же заявила Татьяна Павловна. — Я теперь в её доме даже посмотреть ничего не могу.
— Мам, не обращай внимания, — сказал Дмитрий.
Потом он повернулся ко мне и добавил:
— Ты могла бы вести себя мягче.
И тогда я окончательно поняла: я живу не с мужчиной. Я живу с его матерью, просто сама мать временно обосновалась в гостиной.
Тема регистрации возникла не за один день. Сначала Татьяна Павловна начала издалека заводить разговоры о том, что «время сейчас ненадёжное» и «никто не знает, что будет завтра».
— Раньше всё было понятно, — рассуждала она, перебирая фасоль на кухонном столе. — Мужчина в доме — это опора. А сейчас сегодня вместе, завтра разбежались.
— Что вы имеете в виду? — спросила я.
— То и имею. Сегодня вы живёте под одной крышей, а завтра каждый сам по себе.
— Мы никуда разбегаться не собираемся.
— Ты, может, и не собираешься. А Дмитрий?
Дмитрий сидел рядом и щёлкал семечки.
— Мам, ну хватит уже.
— Я за тебя переживаю, сынок.
Через несколько дней она вернулась к этой теме уже прямее:
— А квартира на кого записана?
Я даже не сразу поняла, что вопрос адресован мне.
— На меня.
— Вся?
— Полностью.
— А Дмитрий тогда здесь кто?
— Он здесь живёт.
— А по документам?
— По документам — никто.
Татьяна Павловна осуждающе покачала головой.
— Неправильно это.
— Что именно неправильно?
— Мужчина должен быть защищён.
— От чего?
— От жизни.
Я промолчала, потому что спорить с подобной логикой было бессмысленно.
Тогда она повернулась к сыну:
— Ты сам поговори с Анной. Я вмешиваться не хочу.
— Во что вмешиваться? — спросила я.
— Да ни во что, — уклончиво ответил Дмитрий.
Но примерно через неделю он всё же заговорил.
Мы ужинали. Я приготовила картофельную запеканку, нарезала салат, поставила всё на стол. Татьяна Павловна достала из шкафа мою красивую тарелку, которую я берегла для гостей, и сложила туда хлеб.
Дмитрий откашлялся.
— Анна, нам надо решить один вопрос.
— Какой?
— По поводу регистрации.
Я медленно положила вилку на край тарелки.
— Мы уже это обсуждали. Я никого регистрировать в квартире не собираюсь.
— Почему?
— Потому что квартира принадлежит мне.
— Я это знаю.
— Тогда что тебе непонятно?
— Мы вместе живём. У нас отношения.
— И каким образом сюда относится регистрация?
Он нахмурился.
— Значит, ты мне не доверяешь?
— Доверие здесь вообще ни при чём.
Татьяна Павловна тихо, но очень выразительно вздохнула.
— Вот так всегда. Бумажки и стены оказываются дороже семьи.
Я посмотрела на неё.
— Мы с Дмитрием не женаты.
— И что это меняет?
— В этом вопросе — многое.
Дмитрий помрачнел.
— Анна, я с тобой два года живу. Работаю. По дому помогаю…
Я не удержалась и рассмеялась.
— Чем именно ты помогаешь?
Он покраснел.
— Я деньги приношу.
— Иногда.
— Продукты покупаю.
— Когда я прошу.
— Я вообще-то не обязан перед тобой отчитываться.
— Тогда и я не обязана тебя регистрировать.
Татьяна Павловна резко поставила чашку на стол.
— Ты его унижаешь!
— Я называю вещи своими именами.
— Правду она говорит! — вспыхнула она. — А ты, Дмитрий, молчишь. Она тебя ни во что не ставит.
Дмитрий посмотрел на меня тяжёлым взглядом.
— Анна, тебе что, жалко? Я же не собираюсь отнимать у тебя квартиру.
— Сейчас не собираешься. А потом?
— Ты вообще понимаешь, как это звучит?
— Понимаю. Я слышу, что ты хочешь получить права на моё жильё, но даже не готов признать, что оно моё.
Он отодвинул тарелку.
— Ты стала жадной.
— А ты стал слишком наглым.
Татьяна Павловна поднялась со стула, как будто услышала окончательный приговор.
— Ну вот и всё. Вот какая ты на самом деле. Мы для тебя никто.
— Вы не никто, — сказала я. — Но вы гости. А ведёте себя так, будто я вам эту квартиру задолжала.
Она вдруг посмотрела на меня спокойно, почти холодно.
— Тогда и меня зарегистрируй.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я этого не хочу.
— Я мать твоего мужа.
— Во-первых, он мне не муж. Во-вторых, это не даёт вам никаких прав на мою квартиру.
— Мы с Дмитрием в селе никому не нужны.
— У вас есть дом.
— Старый дом.
— Но вы прожили в нём всю жизнь.
— Ты хочешь, чтобы я на старости лет в развалюхе доживала?
— Я хочу, чтобы вы не жили в моей квартире.
Дмитрий резко поднялся.
— Анна, ты уже перегибаешь.
— Нет. Я просто впервые сказала вслух то, что думаю.
Татьяна Павловна повернулась к сыну:
— Поедем домой, Дима. Не нужны мы ей.
Я ждала, что он остановит её, скажет: «Мама, не устраивай спектакль». Хоть что-то скажет.
Но он молчал.
Этой ночью я почти не сомкнула глаз. Дмитрий ушёл спать в гостиную. Татьяна Павловна ещё долго бродила по квартире, открывала шкафы, хлопала дверцами, переставляла что-то на кухне. Потом я услышала её голос:
— Ты всё равно должен добиться, чтобы она тебя зарегистрировала.
— Мам, я не знаю, — глухо ответил Дмитрий.
— А чего ты боишься? Она без тебя никому не нужна. Ей уже тридцать. Старушка. Другого она себе вряд ли найдёт.
Я лежала в темноте и смотрела в потолок. Без него никому не нужна. Вот, значит, как.
Перед глазами вдруг всплыло, как два года назад я сама искала эту квартиру. Как ходила на просмотры, сравнивала районы, считала каждую гривну. Как стояла в банке с папкой документов и боялась, что мне не одобрят нужную сумму. Как подписывала бумаги, стараясь не показать, что у меня дрожат пальцы. Вспомнился и первый вечер после переезда: коробки стояли прямо на полу, из приоткрытого окна тянуло запахом мокрого асфальта, а я сидела на подоконнике и думала, что теперь у меня наконец-то есть место, куда никто не сможет ворваться и заявить, что я живу неправильно.