— С чего это?
Я в тот момент стояла у мойки и домывала тарелки после ужина. На плите уже остывала кастрюля с гречкой, из ванной тянулся ровный шум стиральной машины, а на кухонном столе валялась его рабочая одежда, которую он даже не подумал убрать.
— Да со всего, — ответила я.
— Ну так полежи, отдохни.
— А остальное кто сделает?
— Да ничего с ним не случится. Не сегодня — завтра разберёшь.
В его представлении квартира жила какой-то отдельной, самостоятельной жизнью. Полы, видимо, мылись сами. Еда каким-то чудом оказывалась в холодильнике. Чистые носки сами находили себе место в шкафу. А я просто всё время почему-то была рядом и всё это обеспечивала.
Тогда я ещё не могла сформулировать одну простую вещь: человеком редко начинают пользоваться вдруг, за один день. Чаще ты сама, незаметно для себя, раз за разом показываешь, где твоя граница, а потом ещё немного отодвигаешь её дальше.
О том, что к нам собирается его мать, Дмитрий сказал вечером, когда я разбирала высохшее бельё и складывала его по стопкам.
— Мама приедет.
Я подняла на него глаза.
— Когда?
— В субботу.
— В эту субботу?
— А какая ещё бывает?
Я аккуратно положила простыню на кровать и постаралась не показывать раздражения.
— На сколько?
— Ну… недели на две.
— Ладно, — произнесла я после паузы. — Тогда надо решить, где она разместится.
— В гостиной.
— Там диван неудобный.
— Да маме нормально будет. Она в деревне живёт, ей не привыкать. У них там с удобствами вообще не как у нас: кто на досках спит, кто на мешках с сеном. Зимой, бывает, и во двор не выйдешь — ведром обходятся.
— Дело не в том, откуда она. Просто диван плохо раскладывается, а матрас на нём совсем тонкий.
— Анна, ты сейчас серьёзно? Мне её на вокзале оставить?
— Я такого не говорила.
— Нет, ты уже начинаешь.
Я выдохнула, стараясь говорить ровно:
— Дмитрий, я хочу просто заранее всё подготовить.
— Ну вот и подготовь.
Он сказал это буднично, совершенно спокойно. Так, будто в доме у него была нанятая работница, а я временно выполняла её функции бесплатно и без выходных.
В субботу я поднялась раньше обычного. Сходила в магазин, набрала продуктов, поставила запекаться курицу с картошкой, нарезала салат, испекла яблочный пирог. Потом вытерла пыль в гостиной, разложила диван, застелила его свежим бельём и поставила рядом ночной горшок, чтобы пожилой женщине не приходилось ночью идти через всю квартиру.
Татьяна Павловна приехала уже под вечер.
Это была невысокая крепкая женщина в тёмном пальто и заляпанных грязью галошах. В одной руке она держала клетчатую хозяйственную сумку, в другой — огромную банку солёных огурцов. Дмитрий плёлся следом, нагруженный ещё двумя мешками.
— Ой, здравствуй, Анечка, — проговорила она и неловко обняла меня одной рукой. — Какая же ты тоненькая. Дмитрий тебя совсем не кормит, что ли?
— Скорее я его кормлю, — попыталась я улыбнуться.
— Да? Что-то незаметно.
Она вошла в прихожую и тут же остановилась, словно попала не в гости, а на проверку. Осмотрела зеркало, обувницу, вешалку, ряд нашей обуви у стены.
— Ничего себе у вас обуви сколько. У нас в деревне проще: галоши надел — и старому, и малому годится.
— Мы оба работаем, — сказала я.
— И всё это носите?
Дмитрий поставил сумки на пол.
— Мам, проходи. Вот тут будешь жить.
— Это гостиная, — тихо поправила я.
Татьяна Павловна заглянула в комнату, подошла к дивану и потрогала покрывало двумя пальцами.
— Синтетика?
— Не уверена. Наверное, ткань смешанная.
— Раньше люди натуральное покупали.
Я промолчала. Спорить с порога не хотелось.
За ужином Татьяна Павловна одобрила только огурцы, которые привезла сама. Курицу она откусила, пожевала, потом отложила вилку.
— Соли-то пожалела?
— Я стараюсь не пересаливать.
— Дмитрий любит, чтобы посолонее было.
— Он может досолить, если захочет.
— Мужчине надо так готовить, чтобы он сел и ел, а не солонкой перед собой махал.
Дмитрий лишь хмыкнул.
— Мам, ты как всегда.
Я посмотрела на него. Он сидел довольный, улыбался, будто происходящее было чем-то милым и забавным.
Я тогда ещё не знала, что всего через пару дней моя собственная кухня перестанет мне принадлежать.
Утром следующего дня я проснулась от грохота посуды. На кухне что-то звенело, скрежетало и перекатывалось. Татьяна Павловна не просто переставляла кастрюли — она гремела ими так, будто искала под крышками спрятанный клад.
Я вышла к ней в халате.
— Доброе утро.
— А, встала, — сказала она, даже не обернувшись. — Я тут порядок навожу.
— В каком смысле?
— В самом обычном. У вас всё стоит как попало, пользоваться неудобно.
Она распахнула шкафчик и начала вытаскивать мои сковородки.
— Вот это зачем сюда засунула?
— Потому что это шкаф для посуды.
— Сковородки отдельно держат.
— У меня нет для них отдельного места.
— Значит, надо организовать.
— Татьяна Павловна, мне удобно так, как есть. Я уже привыкла.
Я глянула на часы: без двадцати семь. Мне нужно было собираться на работу, а не защищать каждую полку.
— Давайте пока ничего не переставлять, хорошо? Вечером спокойно поговорим.
Она с силой захлопнула дверцу.
— Ну конечно. Тут всё сама решаешь. И хозяйка сама, и умная сама. Остальные, значит, рядом для красоты стоят?
— Я вовсе не это хотела сказать.
— Да-да, я всё поняла.
На работу я ушла с неприятным тяжёлым комом внутри. Весь день прокручивала в голове, как вечером скажу спокойно, без ссоры: я не против помощи, но не хочу, чтобы в моей квартире меняли всё без моего ведома.
Когда я вернулась домой, кухня встретила меня новым порядком.
Мои баночки со специями пропали с привычного места. Вместо них на подоконнике выстроились три стеклянные банки с крупой. Хлебница переехала в другой угол. Микроволновку переставили к стене, а рядом с ней стояла кастрюля с чем-то тяжёлым и жирным.
— Где специи? — спросила я.
Татьяна Павловна сидела на табурете и чистила картошку.
— Какие ещё специи?
— Маленькие баночки. Они стояли здесь.
— Убрала.
— Куда?
— В шкаф.
Я открыла шкафчик. Баночки обнаружились в самом дальнем углу, за кастрюлями.
— Зачем вы их туда поставили?
— На столешнице не место всякому барахлу.
— Это не барахло. Я ими пользуюсь каждый день.
— Понадобятся — достанешь.
— Татьяна Павловна, пожалуйста, не перекладывайте мои вещи без разрешения.
Она медленно подняла голову.
— Это мне теперь у тебя на каждый шаг позволения спрашивать?
— Если вы меняете порядок на моей кухне, то да.
— На твоей кухне… — протянула она обиженно и громче позвала: — Дмитрий, иди сюда. Твоя жена говорит, что я на её кухне лишняя.
Дмитрий появился из комнаты с пультом в руке.
— Что там опять?
— Да ничего. Твоя Анна недовольна, что я ей помогаю.
— Анна, ну мама же хочет как лучше.
— Тогда можно сначала спросить.
— Ты тоже могла бы не придираться к ерунде.
— Для тебя это ерунда? Я прихожу после работы и не могу найти собственные вещи.
Татьяна Павловна тяжело вздохнула, будто её глубоко оскорбили:
— Господи, что я такого сделала? Порядок навела. У вас пыль кругом, продукты стоят как попало, полотенца в ванной мятые.
— Они махровые. Их не гладят.
— Конечно. В Киеве, значит, уже и полотенца не гладят.
Дмитрий сел на диван.
— Анна, уступи маме. Она же ненадолго.
Вот это «ненадолго» прозвучало для меня почти как приговор.
Я молча достала специи и вернула их на место.
После этого всё развивалось быстро. Татьяна Павловна начала вставать раньше всех и занимать кухню с самого утра. Она варила каши, жарила блины, добавляла в еду сало и чеснок.
Сама по себе её готовка мне не мешала. Первые дни я даже ловила себя на том, что приятно возвращаться домой и чувствовать запах горячей еды.
Но вместе с кастрюлями появились постоянные замечания.
— Анна, ты мясо неправильно размораживаешь.
— А как правильно?
— В миске с холодной водой.
— Я обычно перекладываю его в холодильник.
— Так и будешь всю жизнь продукты портить?
— Мы раньше как-то не жаловались.
— Потому что не понимали, что едите.
Потом она добралась до холодильника.
— Зачем вам столько йогуртов?
— Я их ем.
— Там один сахар. Лучше бы творог купила.
— Я сама разберусь, что мне есть.
— Не дерзи мне. Ты здесь временная.
Я старалась не отвечать резко. Приходила с работы вымотанная, мечтала хотя бы о получасе тишины, но дома меня встречал не покой, а очередной разбор моей жизни по пунктам.
— Почему опять так поздно?
— Работа.
— Работа у неё. Раньше женщины тоже трудились, но дома всё успевали.
— Я тоже всё успеваю.
Татьяна Павловна обводила взглядом квартиру и поджимала губы.
— Что-то не видно.
Однажды она выбросила мою любимую деревянную лопатку. Я купила её в маленьком магазинчике возле дома. Ничего особенного, просто удобная вещь, которая хорошо ложилась в руку и к которой я привыкла.
— Где моя лопатка? — спросила я, открыв ящик.
— Какая?
— Деревянная.
— Сломалась.
— Она не была сломана.
— Я суп мешала, она треснула. Я и выбросила.
— Можно было хотя бы сказать.
— Из-за какой-то палки теперь скандал поднимать будешь?
— Дело не в палке.
— А в чём тогда? В том, что я к вам приехала? Так я сама не напрашивалась. Меня Дмитрий позвал.
Я повернулась к нему.
— Ты её звал?
Дмитрий сидел в комнате перед телевизором.
— Мам, ну не начинай.
— Это я начинаю? Она меня за лопатку отчитывает.
— Анна, купишь новую.
— Почему я должна покупать новую только потому, что кто-то выбросил мою вещь без спроса?
Дмитрий устало вздохнул:
— Ты в последнее время какая-то нервная стала.
В тот вечер я зашла в ванную и увидела, что Татьяна Павловна переложила мои кремы в коробку. На полке теперь стояли её баночки, расчёски и маленький пузырёк с зелёнкой.
Мои вещи лежали рядом, сбитые в неаккуратную кучу.