— И квартира, между прочим, моя! — выкрикнул он, сжимая бумагу так, будто хотел смять её прямо сейчас.
Полина сделала шаг к кухонному столу.
— Пап, погоди. Мам, что значит — вместо него?
Я попыталась ответить сразу, но в горле пересохло. Пришлось сглотнуть, прежде чем из меня вышли слова.
— Он ничего не подписывал. Это я поставила его подпись.
Дмитрий держал договор перед собой на вытянутой руке, будто бумага могла обжечь.
— Ты ещё скажи, что я сам тебе это позволил.
— Нет, — тихо сказала я. — Не позволял.
— Ты хоть понимаешь, что натворила? — он повысил голос. — Ты распорядилась моей квартирой!
— Я её никому не дарила и не забирала у тебя. Я только хотела, чтобы они могли спокойно там пожить.
— А меня, значит, спрашивать уже не надо?
Полина отодвинула стул и опустилась на него. Я машинально потянулась к ней, хотела положить ладонь на плечо, но она отстранилась.
— Не надо, мам.
Дмитрий спросил, куда она уже успела отнести этот договор. Полина ответила, что документ всё время лежал у неё дома. На работу она его не показывала, в школу тоже не носила. Сегодня привезла только затем, чтобы обсудить коммунальные платежи и спокойно зафиксировать, в каком виде принимает квартиру.
— Ты хотя бы мне могла набрать? — спросил Дмитрий.
Полина перевела взгляд сначала на меня, потом на него.
— Могла. Но я думала, вы между собой всё решили. Мама сказала, что ты подписал.
Дмитрий положил лист на стол и провёл по нему ладонью, расправляя складку. Я смотрела, как исчезает залом, оставленный его пальцами. А подпись никуда не девалась. Та самая, которую я знала до последней чёрточки.
В Ужгород мы в тот день так и не поехали. Полина осталась у нас до вечернего автобуса, но почти не выходила из своей прежней комнаты. Дмитрий ходил по кухне из угла в угол и повторял, что нужно идти к юристу. Я не возражала.
Перед отъездом Полина остановилась в прихожей.
— Вы сначала сами разберитесь, — сказала она. — Потом я поговорю с вами обоими. Мне сейчас надо понять, где мы с Верой окажемся через три недели.
К юристу нас записали на среду. Дмитрий заранее отправил ему документы о покупке однокомнатной квартиры и свежую выписку, которую сам заказал. Второй экземпляр договора, подписанный мной за него, он тоже взял с собой.
В понедельник он спросил, не ставила ли я его подпись где-нибудь ещё. Мы сидели на кухне. Я чистила картошку, а он держал в руках квитанцию за свет.
— Больше нигде, — ответила я.
— И как мне теперь тебе верить?
Я опустила очищенную картофелину в миску. Вода плеснула на стол, и Дмитрий сразу отодвинул квитанцию подальше.
— Не знаю, — сказала я. — Можешь спрашивать. Я покажу всё, что захочешь проверить.
Он долго смотрел на меня, потом попросил назвать день, когда я это сделала. Где он был в тот момент, когда я печатала договор. Откуда взяла его паспортные данные. Я отвечала на каждый вопрос. Дмитрий записывал коротко, не поднимая головы. Его рука выводила знакомые неровные буквы. Я знала этот почерк тридцать лет и всё равно решила, что имею право изобразить за него согласие.
Вечером он постелил себе в гостиной. Я принесла вторую подушку, потому что на одной у него всегда затекала шея. Оставила её у двери и спросила, нужен ли плед. Он ответил, что достанет сам.
Утром мы вышли из дома одновременно. До остановки было совсем близко. Обычно по дороге я перечисляла, что нужно купить, а Дмитрий уточнял, успеем ли заехать в магазин после смены. В этот раз я только спросила, во сколько он вернётся. Он назвал время и пошёл чуть впереди.
В среду разговор о квартире начался снова уже в кабинете юриста. Тот попросил нас сесть и рассказать всё по порядку. Он проверил адреса, дату покупки квартиры, дату нашей свадьбы. Потом уточнил, полностью ли Дмитрий оплатил жильё ещё до брака. Муж сразу показал подтверждающие бумаги.
— Эта квартира была приобретена вами до регистрации брака, — сказал юрист, просмотрев документы. — Согласно тому, что я вижу, собственником являетесь вы.
Дмитрий повернул ко мне голову.
— Слышала?
Юрист продолжил спокойно:
— Ваша двухкомнатная квартира к этому вопросу отношения не имеет. Сейчас речь только об однокомнатной. А вот этот договор нужно рассматривать отдельно. Вы его подписывали?
— Нет, — ответил Дмитрий.
Тогда юрист обратился ко мне. Я призналась, что подпись поставила сама. Он не стал сравнивать росчерки, только уточнил, было ли у меня на это разрешение мужа. Я сказала, что разрешения не было.
— В таком случае выдавать этот документ за подписанный Дмитрием вы не имели права, — произнёс юрист. — Такая подпись не подтверждает ни его согласие на условия, ни какое-либо распоряжение его собственностью.
Дмитрий откинулся на спинку стула. Напряжение с его лица будто спало.
— Вот теперь сама объясни это дочери.
Я протянула руку.
— Отдайте договор мне. Я передам Полине.
Улыбка сразу исчезла с лица Дмитрия.
— И скажи ей, что всё это придумала ты. Полностью. С самого начала.
Я взяла лист.
— За подпись я отвечу. А вот о том, что ты ей обещал, будешь говорить сам.
Он уже собирался возразить, но юрист задал следующий вопрос. Мы просидели у него ещё долго. Обсуждали, как быть с уже принятыми решениями, с переездом, с вещами, которые Полина собиралась перевозить. Юрист не стал обещать, что всё можно исправить одним заявлением.
— А если просто составить новый договор? — спросила я. — На тот срок, на который Дмитрий действительно согласится?
— Если он согласен и ваша дочь согласна, они сами обсуждают условия и сами подписывают документ, — ответил юрист. — Вы не можете решить это вместо них.
Дмитрий сразу сказал, что никакого согласия пока не давал. Я хотела напомнить ему наш разговор о столе Веры у окна, но юрист уже смотрел на меня и ждал ответа на другой вопрос: когда Полина должна освободить своё нынешнее жильё.
Я назвала дату. Оказалось, до переезда оставалось всего девятнадцать дней. Мы отсчитали их по календарю, лежавшему на столе. Дмитрий наклонился ближе, проверяя, не выпадают ли последние выходные перед переездом на его смены.