В тот же вечер Полина сама завела разговор об Ужгороде. Дмитрий отмахнулся и сказал, что ближе к лету станет понятно.
— Мне уже место предлагают у вас, — сказала она. — В детском магазине. С августа. Я там раньше на подменах стояла, меня помнят.
— Ну вот, отлично, — коротко ответил Дмитрий.
— Если соглашаться, мне надо здесь заявление писать. И хозяйку предупредить заранее. Я же только въехала, она думала, что я надолго.
Дмитрий перевёл взгляд на меня.
— Мать с тобой всё это обсудит. В ваши даты и сроки я не лезу.
Когда чай закончился, я начала убирать посуду. Полина подошла к мойке и молча забрала у меня из рук мокрый нож.
— Мам, я без ясности не поеду. Если папа правда готов пустить нас на два года, пусть будет бумага. Мне надо понимать, что завтра вы не передумаете.
— Мы же тебе не чужие, Полин.
— Я знаю. Только переезжать придётся мне.
В тот вечер Дмитрий так и не произнёс твёрдого «два года», но я уже мысленно подбирала, какие шторы подойдут к той комнате.
В мае Кирилл позвонил и сообщил, что освободит квартиру в первых числах июля. Я сразу набрала Полину. Первым делом она спросила, говорили ли мы с отцом окончательно.
Я ответила, что поговорим сегодня.
Дмитрий вернулся поздно, усталый. Поужинал, повесил рабочие перчатки сушиться. Когда я спросила про эти два года, он сказал, что своего мнения не менял.
— А как ей соглашаться на работу здесь, если она не понимает, где будет жить?
— Пусть там пока работает. Я же её не выгоняю с нынешнего места.
Я смотрела на его перчатки на батарее. На пальцах торчали чёрные стежки — прорехи он зашивал сам. Мне хотелось снять их, расправить каждый палец, нормально просушить. Но вместо этого я спросила:
— Ты сам ей это скажешь?
— Почему ты опять выставляешь меня виноватым? Это ты начала её звать. Я сказал: помогу временно. А дальше поступай как считаешь нужным.
В субботу я достала старый ноутбук. Нашла в интернете шаблон договора, внесла адрес квартиры, фамилии, имена, срок проживания. Два года. Без оплаты за жильё, только коммунальные услуги.
Дмитрий был в гараже. Я могла подождать до вечера, снова положить лист перед ним и попросить прочитать. Вместо этого распечатала два экземпляра и расписалась за него в обоих.
Я прекрасно понимала, что разрешения он мне не давал.
Один экземпляр я спрятала к нашим домашним документам. Второй отвезла Полине. Сказала, что отец подписал, но просил не рассчитывать на продление после окончания срока.
Полина прочитала договор полностью, не пропустив ни строчки. Потом подняла глаза и переспросила, точно ли папа согласен.
Отдельно она посмотрела на дату, когда договор заканчивается.
— Мам, я ведь не прошу квартиру мне подарить. Мне нужны всего два года, чтобы не жить как на чемоданах. Вера только недавно перестала спрашивать, останемся ли мы здесь хотя бы до её дня рождения.
Я сказала, что всё понимаю. Полина попросила ещё раз сверить номер дома. Она прочитала адрес вслух, а я подтвердила, что всё записано правильно. Потом она взяла ручку, но сразу не подписала.
— Папа сам это читал?
— Я ему всё объяснила.
Полина снова посмотрела на нижнюю строку. Я притянула к себе пакет, чтобы она не заметила, как судорожно сжались мои пальцы на ручках. Внутри лежали Верины носки и коробка печенья. Я привезла их без всякой просьбы.
— Подпись видишь? — сказала я.
Она положила договор на подоконник и обняла меня. Уткнулась лбом мне в плечо, совсем как маленькая. Я провела ладонью по её спине.
На следующий день Полина приняла предложение о работе. Потом предупредила хозяйку, что в июле съезжает. Я помогала ей прикидывать расходы на перевозку. Она решила забрать Верину кровать, стул и комод, а остальное оставить: мебель была хозяйская.
В июне я сама поехала в Ужгород. Кирилл показал мне полку под мойкой, которая вздулась от воды. Мы договорились, что до отъезда он её заменит. Я измерила пространство у окна, чтобы понять, встанет ли там Верина кровать. Потом купила рулон обоев, похожих на те, что уже были в комнате. За старым шкафом давно отошёл небольшой кусок, и его надо было подклеить.
Дмитрий заметил рулон в прихожей.
— Это в однокомнатную?
Я кивнула.
— Только за шкафом подклей. Всю комнату сейчас нет смысла трогать.
Он принёс валик и оставил рядом с рулоном. Я почти поверила, что всё как-то спокойно устроится.
Тем же вечером мы считали, что нужно купить на неделю. Дмитрий спросил, во сколько обошлись обои. Я назвала сумму и добавила, что взяла ещё новый выключатель в коридор: старый заедал.
— Кирилл мог бы сам поменять, — заметил Дмитрий. — Ты ему звонила?
Я не звонила. Просто купила выключатель, положила в сумку и собиралась отвезти. Муж вздохнул и спросил, сохранила ли я чек. Я показала. Он сказал не выбрасывать: вдруг не подойдёт.
Я смотрела на этот чек и думала, что из-за выключателя мы умеем уточнять каждую мелочь. А два года Полининой жизни лежали среди наших домашних бумаг, и про них я больше ничего не спросила.
В конце июня Полина приехала к нам на один день. Вера осталась с отцом. Мы собирались вместе с Кириллом съездить в квартиру, записать, что он оставляет, и снять показания счётчиков.
Дмитрий сидел на кухне, когда дочь достала договор.
— Пап, коммуналку я с августа буду платить сама. В июле мы только заедем. Ты не против?
Дмитрий взял лист. Я стояла у плиты и держала в руке крышку от кастрюли.
Он дочитал до последней строки, потом поднял на меня глаза.
— Это что такое?
Я опустила крышку на стол.
— Я подписала вместо тебя.
Он вскочил так резко, что стул с грохотом ударился о стену.
— Ты подделала документы!