— Значит, подпись вместо него поставили вы? — уточнил юрист.
— Я, — ответила я.
Дмитрий откинулся на спинку стула, и напряжение будто стерлось с его лица.
— Ну вот теперь сама и объясняй это дочери.
Я протянула руку через стол.
— Отдайте мне договор. Я передам Полине сама.
Улыбка у мужа сразу пропала. Юрист на секунду задержал пальцы на листах, потом всё же подвинул бумаги ко мне. Я аккуратно сложила договор вчетверо. Как раз на сгиб пришлась та самая подпись — подпись, которую Дмитрий никогда не ставил.
В марте я ездила к Полине на выходные. Она жила с девятилетней Верой в другом городе: после развода снимала квартиру недалеко от школы, чтобы дочери не приходилось ездить через полгорода. Бывший муж забирал Веру по субботам, и в тот день они уехали в бассейн. А мы с Полиной остались дома и отмывали холодильник перед очередным переездом.
Хозяйка квартиры решила продавать жильё. Полине дали срок до конца апреля, и она уже успела найти другой вариант — почти рядом, на соседней улице. Платить нужно было больше, зато Веру не пришлось бы переводить в другую школу.
В коридоре вдоль стены были сложены плоские картонные коробки. Полина собирала их у себя в магазине и приносила домой после смены. На одной крупными буквами вывела: «учебники», на другой — «зимнее». Вера сбоку приклеила наклейку с собакой, чтобы потом сразу узнать свою коробку среди остальных.
Я привезла дочери банку мёда. Пока снимала пальто, заметила на кухне ещё одну — такую же, уже начатую. Её я отправляла ещё осенью. Полина поблагодарила, переставила обе банки в шкаф поглубже, чтобы не разбить во время сборов. Я хотела сказать, что мёд покупают не для того, чтобы он стоял месяцами. Но промолчала: дочь уже суетилась, пытаясь вспомнить, куда положила чистую тряпку.
Я держала над ванной пластиковую полку от холодильника, а Полина смывала с неё чистящее средство.
— Приехали бы домой, — не выдержала я. — Сколько можно таскаться по съёмным квартирам?
— Мам, я же не на вокзале живу, — устало сказала она.
— Я не про это. У нас летом квартира в Ужгороде освободится. Отец говорил, что жильцы должны съехать до осени.
Полина закрыла кран и посмотрела на меня внимательнее.
— Он прямо сказал, что отдаст её нам?
— Даст пожить. Ты найдёшь работу, Веру устроим в школу. И я рядом буду.
Дочь забрала у меня полку и положила её на полотенце.
— Я сама у него спрошу.
Однокомнатная квартира в Ужгороде принадлежала Дмитрию. Он купил её ещё за четыре года до нашей свадьбы, без кредита, когда хорошо зарабатывал на вахтовых объектах. Сначала мы жили именно там. Потом, уже после рождения Полины, приобрели общую двухкомнатную квартиру в другом районе, а ту однушку начали сдавать.
С жильцами чаще всего общалась я. Передавала показания счётчиков, вызывала мастера, если что-то ломалось, забирала оплату и отдавала Дмитрию. Последний квартирант, Кирилл, собирался летом переехать к своей девушке. Но точного числа пока не называл.
Полина позвонила отцу прямо при мне. Дмитрий слушал, время от времени что-то переспрашивал. Я сидела напротив и смотрела, как дочь вертит в руках отвёртку: минутой раньше она подтянула разболтавшуюся ручку холодильника.
— Пап, мне нужно понимать сроки, — сказала она. — На пару недель я туда переезжать не стану.
Потом немного помолчала и добавила:
— Ладно. Освободится — поговорим ещё раз.
Когда я вернулась домой, спросила у Дмитрия, почему он не сказал дочери ничего определённого.
Он как раз стягивал рабочие ботинки. Дмитрий трудился наладчиком на комбинате, после смены ноги у него всегда ныли. Я принесла таз и налила тёплой воды.
— А что я должен был сказать? — отозвался он. — Пусть приезжает, поживёт, пока устроится. Я ей это и сказал.
— Она боится снова через месяц собирать коробки.
— Я её на улицу не выставляю.
Он опустил ступни в воду и поморщился: оказалось горячо. Я подлила холодной.
— Дим, а если хотя бы на два года? Чтобы она спокойно нашла работу, немного отложила, встала на ноги.
— Два года без этих денег? Ты считала вообще?
Квартиру мы сдавали за семь тысяч двести гривен. Часть уходила на обычные расходы, остальное Дмитрий откладывал. Он мечтал через несколько лет уйти со сменной работы и найти место поспокойнее, пусть и с меньшей зарплатой.
Я работала комплектовщицей на продуктовом складе. К концу смены ноги у меня тоже гудели так, будто их выкручивали. Но стоило Полине сказать, что она снова ищет жильё, я просыпалась среди ночи и начинала в уме прикидывать, сколько смогу ей перевести.
— Мы же оба работаем, — сказала я.
Дмитрий провёл ладонями по коленям, словно вытирая руки.
— И сколько ещё будем работать? Ты уже всё решила за нас двоих?
Он не говорил, что совсем не пустит Полину. Нет. Предлагал несколько месяцев — пока она осмотрится, устроится, поймёт, как дальше. Но про два года слышать не хотел.
В апреле дочь всё-таки переехала на соседнюю улицу. Я отправила ей деньги на грузчиков. Дмитрий купил Вере хороший письменный стул, а когда мы приехали в гости, сам его собрал. Проверил колёсики, несколько раз поднял и опустил сиденье, убедился, что всё держится как надо. Вера крутилась перед зеркалом и радостно показывала, как теперь будет сидеть за уроками.
Потом Дмитрий сам присел на новый стул и начал объяснять Вере, что нельзя разгоняться и отталкиваться ногами от стены: на обоях останутся следы. Полина тем временем убирала со стола коробку с винтами. На дне лежали две лишние шайбы, и она спросила, так ли должно быть. Дмитрий сказал, что это запасные.
— В Ужгороде поставим ей стол у окна, — добавил он. — Там свет хороший.
Полина подняла на отца глаза. Я заметила, как у неё сразу опустились плечи, будто с них сняли часть тяжести. Позже, когда Дмитрий вышел покурить, дочь тихо спросила меня, есть ли в той однокомнатной плотные шторы: Вера плохо засыпает, если в окно светит фонарь.
Я сказала, что купим плотные.