Я отключила вызов. В тот момент мне показалось, что верх остался за мной. Но я еще не представляла, на какую отчаянную глупость способна Оксана, когда до нее дойдет, что их схема быстрого обогащения разваливается прямо на глазах.
До рассвета я так и не сомкнула глаз. Фраза Андрея о том, что он явится в школу к Кириллу, словно раскаленная игла сидела у меня внутри. Едва наступило утро, я уже была у Ирины Павловны.
— Ирина Павловна, он грозится забрать Кирилла на выходные, — сказала я, едва сдерживая дрожь в голосе. — Он хочет давить на меня через ребенка. Заявил, что если я не уступлю ему долю в квартире, он устроит мне кошмар с органами опеки.
Ирина Павловна невозмутимо поправила очки и положила перед собой плотную папку.
— Марина, выдохни. Самая большая ошибка Андрея в том, что он решил: ты беззащитная, а он невероятно хитрый. Пока ты переживала, мои люди немного покопались в его новой «успешной» жизни.
Она повернула ко мне экран монитора.
— Твой Андрей по уши в микрокредитах. Его якобы дорогая куртка — практически единственная вещь, оставшаяся от прежних доходов. А Оксана не просто его новая жена. Она проходит ответчиком по делу о махинациях с материнским капиталом в другой области. Они загнаны в угол. Им срочно нужны живые деньги, чтобы закрыть долги и попытаться уберечь ее от реального срока.
— И чем это может нам помочь? — тихо спросила я.
— Тем, что теперь у нас есть точка давления. Смотри внимательно.
Ирина Павловна открыла файл с записью с моего видеодомофона — самого обычного, который я установила всего месяц назад.
Камера записала их разговор в подъезде сразу после того, как в субботу они вышли из моей квартиры. Они стояли прямо под микрофоном и даже не догадывались, что каждое слово осталось на записи.
«— Андрей, она не клюет! — зло прошипела Оксана. — Значит, надо давить через мальчишку. Скажи, что заберешь его к себе, она сама приползет и отдаст все, лишь бы ты исчез. Нам нужны два миллиона, иначе меня посадят!»
«— Прижму я ее, не визжи, — раздраженно бросил Андрей. — По закону половина квартиры моя. Не заплатит — я ее по судам разорю до нитки».
— Это уже не просто семейные разборки, — холодно произнесла Ирина Павловна. — Это вымогательство в чистом виде. К тому же у нас есть расписка твоей матери, где Андрей фактически подтверждает, что брал деньги для себя. Вместе все это позволяет нам не только обороняться, но и разнести его позицию в суде в пыль.
Я назначила Андрею встречу. Он пришел с таким видом, будто я уже принесла ему деньги и осталось только передать конверт.
— Ну что, дошло наконец? — самодовольно усмехнулся он, развалившись в кресле. — Или хочешь, чтобы Кирилл начинал привыкать к новой маме?
Я ничего не ответила. Просто положила перед ним распечатку его долгов, а затем включила запись из подъезда.
— Слушай меня очень внимательно, Андрей, — сказала я ровно. — Вот здесь твои задолженности. Вот материалы по делу Оксаны. А вот на записи вы обсуждаете, как будете шантажировать меня ребенком ради денег. Если этот файл окажется в опеке и полиции, ты не то что Кирилла больше не увидишь — ты из судебных коридоров годами не выберешься. А Оксана вполне может рожать уже за решеткой.
Лицо Андрея стало серым. Вся его напускная наглость осыпалась с него, будто старая побелка со стены.
— Ты… ты не сделаешь этого, — выдавил он.
— Сделаю. И без колебаний. Но сейчас у тебя есть один вариант. Ты добровольно подписываешь отказ от родительских прав. У нотариуса. Мы едем туда немедленно. Взамен я не передаю запись дальше и закрываю глаза на твои долги по алиментам за все десять лет. Ты исчезаешь из нашей жизни. Твоя новая семья — это уже твоя ответственность. Но моего сына в вашем мире больше нет.
Андрей перевел взгляд к окну кафе. На улице стояла Оксана и нервно смотрела внутрь. Она была явно испугана. В этот момент он понял, что проиграл окончательно.
Спустя два часа все завершилось. Документ с печатью лежал у меня в сумке.
Я вышла на улицу, вдохнула холодный свежий воздух и впервые за долгое время почувствовала, как расправляются плечи. Победили не крики и не угрозы. Победили трезвый расчет и правда, которая оказалась сильнее его жадности.
Через месяц мы с Кириллом гуляли в парке. Он шел рядом, держал меня за руку, а потом вдруг поднял глаза.
— Мам, а тот дядя… он больше не придет?
Я присела перед ним и мягко улыбнулась.
— Нет, родной. Он уехал очень далеко. Навсегда.
Я смотрела на сына и ясно понимала: теперь мы по-настоящему дома. И больше ни одна тень из прошлого не переступит наш порог.
