Только оформить завещание бабушка так и не успела. И после её смерти квартира, вопреки всем её словам и желаниям, по закону досталась моему отцу.
А у меня как раз тогда всё решалось с ипотекой. Банк был почти готов одобрить заявку, но до первого взноса не хватало катастрофически много. Я пришла в родительскую трёхкомнатную квартиру не ругаться, не требовать, а просить по-человечески. Мне казалось, семья должна понять.
— Папа, мама, — говорила я тогда, сидя на их кухне и сжимая в руках кружку, — продайте бабушкину квартиру. Деньги можно разделить пополам между мной и Денисом. Мне сейчас это спасёт жизнь: я смогу купить своё жильё и не влезать в кабалу под бешеные проценты. И Денису на учёбу останется нормальная сумма.
Отец ответил так, что я вздрогнула всем телом. Он ударил кулаком по столу с такой силой, что чашки звякнули, а ложка подпрыгнула на блюдце. Лицо у него потемнело, будто его залило тяжёлой злостью.
— Ты с какой стати рот раскрыла на чужое, жадная? — рявкнул он, глядя на меня так, словно я совершила преступление. — Эта квартира достанется Денису. Полностью. Он мужчина, ему потом семью заводить, жену в дом приводить. А ты баба — найдёшь себе мужа, пусть он тебя квадратными метрами и обеспечивает.
Потом он, даже не дав мне опомниться, добил окончательно:
— И запомни ещё одно. Мы с матерью уже решили: нашу трёшку тоже на Дениса оформим. Он у нас главный наследник. Он нам в старости опорой будет. А ты только о себе думаешь, всё тебе мало, всё тебе дай.
Я тогда смотрела то на него, то на мать и не могла поверить, что это происходит со мной на самом деле.
— А справедливость где? — сорвалась я на плач. — Денис за всю жизнь даже полку нормально не прикрутил! Только деньги из вас вытягивает на свои игры и развлечения! Ему всё готовое, а меня вы просто выкидываете ни с чем?
Надежда Сергеевна в тот момент молча поднялась. Я ещё подумала, что она сейчас скажет хоть что-то в мою защиту. Но она подошла к входной двери, распахнула её настежь и холодно, отчётливо произнесла:
— Если ты позволяешь себе спорить с отцом и ставишь деньги выше родного брата, значит, дочери Светланы у нас больше нет. Забирай свои вещи и иди куда хочешь. Посмотрим, как ты без нас выкрутишься. И о наследстве забудь раз и навсегда.
В ту ночь я ушла почти в никуда. В одной сумке было всё, что осталось от моей прежней жизни. Я сняла крошечную комнату в старой коммуналке, где по ночам по стенам бегали тараканы, и начала выкарабкиваться сама.
За десять лет они ни разу не позвонили. Ни на день рождения, ни на Новый год, ни просто так. Не спросили, здорова ли я, есть ли мне где жить, хватает ли на еду. Они будто вычеркнули меня, растворившись в своём обожаемом Денисе. Сначала продали бабушкину двушку, чтобы покрыть его очередные долги. Потом переписали на него собственную квартиру, поверив его красивым рассказам о каком-то «перспективном деле».
И теперь, когда их хвалёная опора рухнула и оставила их самих без крыши над головой, они вдруг вспомнили, что где-то существует «родная дочь».
— Светка, ты чего уставилась, как памятник? — грубый голос отца резко вернул меня из прошлого.
Виктор Павлович уже чувствовал себя у меня на кухне полным хозяином. Он распахнул холодильник, заглянул внутрь и недовольно скривился.
— Нормальной еды у тебя вообще нет? — проворчал он. — Какие-то баночки сладкие, трава да ерунда. Давай, сходи в магазин. Купи отцу мяса. Или хотя бы пельменей возьми. И постели нам в комнате, мы с дороги еле стоим на ногах.
Я медленно вошла на кухню. Подошла к нему почти вплотную и спокойно, без суеты, закрыла дверцу холодильника прямо перед его лицом. Потом посмотрела ему в глаза.
Та испуганная девчонка, которая когда-то рыдала у родительского порога, давно исчезла. Перед ним стояла уже другая женщина — та, что сама собрала себя из обломков и научилась не просить милости.
— Я ни в какой магазин не побегу, отец, — сказала я тихо, но твёрдо. — И ночевать вы здесь не будете. Ни в гостиной, ни в другой комнате.
Надежда Сергеевна в гостиной услышала каждое моё слово.