— Ну что, дочка, чайник ставь быстрее! — с порога распорядилась мать. — Мы с отцом со вчерашнего дня перебиваемся вокзальными пирожками. И покажи, где у нас комната. Возьмём, пожалуй, ту, что с лоджией: мне врач свежий воздух велел.
Произнеся это, Надежда Сергеевна будто и не сомневалась, что имеет полное право командовать в моём доме. Она широким жестом сбросила промокшие, заляпанные грязью сумки прямо на мой белый велюровый диван, который я берегла как зеницу ока.
Следом ввалился отец, Виктор Павлович. Тяжело дыша и недовольно кряхтя, он поставил на светлый паркет два неподъёмных чемодана, обмотанных синей изолентой так, словно их готовили к отправке через полстраны. Снять обувь или хотя бы вытереть подошвы после осенней слякоти ему, разумеется, даже в голову не пришло.
Я застыла в прихожей собственной квартиры и несколько секунд просто смотрела на них. Было почти половина десятого вечера. За окнами хлестал холодный дождь, ветер бросал капли в стекло. А у меня дома — в квартире, которую я вырывала у жизни буквально зубами, — хозяйничали люди, десять лет назад спокойно вычеркнувшие меня из семьи.
Десять лет. Не просто срок, а целая отдельная жизнь, вытянутая на одном упрямстве. Две смены в банковском отделении, подработки по выходным, постоянное «нельзя», «потом», «обойдусь». Я экономила на всём: на нормальной косметике, на одежде, на отдыхе. На море не ездила вовсе. Один пуховик носила пять зим подряд, меняя только шарфы, чтобы казалось, будто образ новый. Всё это — ради одной цели: получить свой угол, где никто больше не сможет указать мне на дверь.
И всего месяц назад я наконец закрыла ипотеку. Последний платёж ушёл с карты, и я сидела на кухне, глядя на уведомление из банка, как на медаль за выживание. Это была моя победа. Тихая, выстраданная, настоящая.
А пятнадцать минут назад раздался звонок.
Я никого не ждала. Подошла к двери, посмотрела в глазок — и у меня внутри всё оборвалось. На площадке стояли они: мокрые, помятые, растерянные, с баулами и чемоданами. Я открыла не сразу, потому что горло перехватило так, будто мне снова было двадцать с небольшим и меня опять выставляли за порог. Но всё же впустила.
И уже через минуту они вели себя так, словно приехали не к дочери, с которой десять лет не общались, а в заранее оплаченный санаторий.
— Подождите, мама, — сказала я сухо и встала у неё на пути, не давая пройти в гостиную. — Какая ещё «ваша» комната? Объясните нормально, что происходит. Вы являетесь почти ночью, с вещами, без предупреждения. Где ваш ненаглядный Денис? Почему вы не у него в его роскошной квартире?
Стоило мне произнести имя младшего брата, как отец резко отвернулся к окну и засопел ещё громче. Мать же тут же прижала ладони к груди, вскинула глаза к потолку, а по щекам у неё покатились крупные, показательные слёзы.
— Ой, Светлана, не береди душу! — запричитала Надежда Сергеевна, раскачиваясь на месте, будто перед ней была не я, а целый зал зрителей. — Нет у нас больше Дениса! Вырастили себе беду на старость лет, пригрели змею под боком!
Она шумно втянула воздух носом и, не дав мне вставить ни слова, продолжила:
— Всё промотал, негодяй! Нашу трёхкомнатную, родовое гнездо, которую мы на него оформили, тайком заложил из-за каких-то быстрых займов! В автоматы деньги таскал, на спортивных ставках мечтал разбогатеть! А на днях к нам явились такие здоровенные типы… Сказали: если за сутки не уберёмся, сами вынесут вместе с вещами!
Мать всхлипнула громче, будто проверяя, достаточно ли жалобно это прозвучало.
— Денис сбежал, телефон отключил, сим-карту выбросил! Где он теперь — одному Богу известно. Нас исполнители и эти бандиты фактически на улицу вытолкали, в чём были! Куда нам идти, доченька? Мы же уже немолодые, здоровье никуда. Вот и вспомнили про твою квартирку… Ты ведь родная кровь, не чужая. Должна же помочь родителям в беде!
От её причитаний у меня перед глазами вспыхнули совсем другие картины — десятилетней давности, до боли чёткие.
Тогда умерла моя любимая бабушка по отцовской линии. Она много раз говорила, что её небольшая, но тёплая двухкомнатная квартира на окраине достанется именно мне. Потому что рядом с ней в последние месяцы была я: сидела ночами у кровати, бегала в аптеку за лекарствами, мыла полы, готовила еду и убирала, пока она тяжело болела.