Этот звон отозвался в тишине так резко, будто по пустому залу ударили колоколом.
Ольга приоткрыла рот, но ни слова не сказала. Потом медленно сомкнула губы и перевела взгляд на Артёма.
Артём аккуратно положил салфетку возле тарелки, поднялся и, не глядя на остальных, процедил мне почти шёпотом:
— Выйдем.
Мы отошли в холл. Там пахло свежесваренным кофе, дорогими духами и полированной мебелью. Артём встал напротив меня, сунув руки в карманы. Челюсть у него была сжата так, что на скулах ходили желваки.
— Зачем ты это устроила? — спросил он глухо. — Ещё и при моей матери.
— А зачем она это сказала? — ответила я. — При моей маме.
— Она ничего плохого не имела в виду. Просто сказала как есть.
— Как есть? — я даже усмехнулась. — Что мои родители простые? Что из села? Что их можно стыдиться?
— Мария, прекрати, — он резко выдохнул. — Вот именно поэтому я и не хотел, чтобы на свадьбе были… ну, все эти твои черкасские родственники. Ты же понимаешь, о чём я.
В какой-то момент мне показалось, что пол подо мной ушёл в сторону. Он не хотел видеть на нашей свадьбе мою родню. «Все эти твои черкасские». Так он их называл.
— Сейчас мы возвращаемся за стол, — сказала я очень спокойно. — И ты скажешь моей маме, что её герань была красивой. Что пирожки тебе понравились. И что ты благодарен моим родителям за квартиру.
— Я не собираюсь лицемерить.
— Тогда просто молчи.
Мы вернулись в зал. Обед доели почти без слов. Мама аккуратно сложила свою новую кофту, папа забрал пиджак со спинки стула, и вскоре они уехали на электричке. Я проводила их до метро. Уже перед турникетами мама наклонилась ко мне и тихонько сказала:
— Доченька, ты только не расстраивайся. Мы привычные.
Привычные.
Она произнесла это так буднично, что мне стало почти физически больно. Словно кто-то всей тяжестью наступил мне на грудь.
После того обеда прошло три дня. Артём вернулся с работы с букетом. Семь роз в плотной шуршащей упаковке — тёмно-бордовых, ровных, будто с витрины.
— Прости, — сказал он с порога. — Я тогда сорвался. Мама тоже перегнула. Она правда не хотела вас обидеть.
Я приняла цветы. Розы были красивые, тугие, с холодными лепестками. От них пахло не садом, а цветочным павильоном — влажной свежестью и холодильником.
— Хорошо, — ответила я. — Извинения принимаю.
— Вот и отлично, — Артём заметно оживился. — Тогда давай уже вернёмся к свадьбе. Я всё обдумал: ведущий нормальный, программа согласована, ресторан подтвердил банкет. Осталось всего девять дней.
Девять дней.
Меньше полутора недель. В шкафу висело моё платье в чехле — белое, с кружевной спиной. Его мы выбирали вместе с мамой. На полке лежала бархатная коробочка с кольцами. Приглашения давно разослали.
— Только один момент, — Артём прошёл в комнату, сел на диван, снял очки и протёр стёкла краем футболки. — Я серьёзно подумал насчёт твоих родителей. Ты только не обижайся, но будет лучше, если они не придут.
Я стояла посреди комнаты с букетом в руках. Шипы через бумагу упирались в ладонь, но боли я почти не ощущала.
— Что ты сказал?
— Мария, пойми меня правильно. Там будут мои коллеги, Дмитрий Олегович — между прочим, заместитель генерального директора. Максим с женой, Роман, Владислав. Люди определённого круга. А твои… ну ты сама всё видела. Твой отец в ресторане картошку заказывал. Мама в этой кофте. Тётя Зоя, дядя Григорий — ну кто они для такой компании? Мне потом перед людьми неудобно будет.
Букет в моих пальцах задрожал. Или это дрожали руки — я уже не понимала.
— Они купили нам квартиру, — произнесла я.
— Я им благодарен, — быстро сказал Артём. — Правда. Но квартира — это одно, а свадьба — совсем другое. Свадьба — это лицо семьи, понимаешь? Это своего рода представительство.
— Представительство, — повторила я.
— Именно. Я не хочу, чтобы мои друзья потом шептались за спиной, что отец невесты пришёл в армейских ботинках.
Я положила розы на стол. Упаковка жалобно зашуршала и осела, будто из неё выпустили воздух.
— Хорошо, — сказала я.
— Правда? — Артём даже просиял. На лице у него появилась облегчённая улыбка. — Ну вот, я же знал, что ты всё поймёшь. Ты у меня умная.
Я молча кивнула.
Потом ушла в ванную, открыла кран и плеснула на лицо холодной водой. В зеркале отразилось именно то, что было внутри: белое лицо, сжатые губы, мокрые ресницы и взгляд человека, который уже всё понял.
Три года я была рядом с этим мужчиной. Три года объясняла себе его колкие фразы усталостью, нервами, тяжёлым днём. Просила: «Будь помягче с мамой» — он соглашался и через неделю снова говорил что-нибудь унизительное. Говорила: «Не надо так при них» — он обещал, а потом будто забывал собственные слова.
Однажды зимой, после очередного его «ну что за село», я собрала вещи в сумку. Стояла в коридоре, уже в куртке. Тогда он испугался. Обнял меня, прижал к себе и шептал: «Я больше так не буду, честно». И действительно продержался почти два месяца.
А потом снова началось. «Нормальные люди нанимают бригаду». «Дороговато для двушки». «Ну деревня же, что с них взять».
И теперь — «пусть лучше не приходят».
Моим родителям. Тем самым людям, которые продали дачу. Которые годами откладывали по две тысячи гривен с зарплаты. Которые по четыре часа ехали электричкой с перфоратором, банкой варенья и пакетами еды. Которые после унижения сказали: «Мы привычные», — и от этих слов было больнее, чем от всех реплик Артёма вместе взятых.
Я перекрыла воду. Промокнула лицо полотенцем. И вдруг ясно поняла: решение уже есть.
Не в эту секунду оно появилось. Раньше. Возможно, в ресторане, когда папа посмотрел на меня и промолчал. Или когда мама прошептала мне у метро своё «привычные». А может, ещё тогда, когда я стояла с тряпкой в руках и слушала, как мой жених называет моих родителей деревней.
До свадьбы оставались сутки.
Я набрала не Артёма.
Я позвонила маме.
Было девять вечера. Артём уехал к Максиму — «мальчишник, ты же понимаешь, традиция». В квартире стояла пустая, непривычная тишина. На кухне монотонно гудел холодильник, а где-то во дворе за окном лаяла собака.
Мама ответила почти сразу, после второго гудка.
— Доча?
— Мам, — я опустилась на пол в коридоре и прислонилась спиной к стене. — Он сказал, что вам не нужно приходить на свадьбу. Сказал, что ему будет стыдно перед друзьями.
На другом конце наступила долгая, тяжёлая пауза. Я слышала только её дыхание — ровное и глубокое, будто она молча отсчитывала секунды.