— Слишком много, — Артём сразу поморщился. — Зал рассчитан на семьдесят гостей, банкет выходит в сто сорок тысяч гривен. Надо урезать.
— У тебя сорок два человека, — напомнила я. — Может, начнёшь со своего списка?
— Моих трогать нельзя, — отрезал он. — Это важные люди.
Он потянулся к моему листку так уверенно, будто уже имел на него право. Взял ручку и принялся вычёркивать. Тётю Зою из Харькова — прочь. Дядю Григория с женой — тоже. Двоюродную сестру Светлану — одной линией. Ирину, мамину подругу, которая сидела со мной ночами, когда я в детстве болела, — туда же.
— Артём, ты вообще что делаешь? — я не сразу узнала собственный голос.
— Навожу порядок, — спокойно ответил он. — А эти кто? Твои полтавские родственники? Они же здесь никого не знают. Сядут где-нибудь в углу и будут весь вечер молчать.
За двадцать минут он убрал одиннадцать человек. Одиннадцать имён из моей жизни. Делал это между глотками кофе, буднично и ровно, словно чистил ненужные пункты в рабочем планировщике.
Я выдернула лист у него из-под руки и начала вписывать всех обратно. Без единого слова. Буквы выходили резкими, ручка почти рвала бумагу.
— Это не только твоя свадьба, — произнесла я наконец. — Мои близкие тоже будут там.
Артём поднял глаза поверх очков. У него был особенный взгляд — мягко-презрительный, как у преподавателя, которому приходится объяснять двоечнику простейшие вещи.
— Мария, я ведь не ради себя всё это делаю, — сказал он устало. — Я думаю о нас. Чтобы всё выглядело достойно. Придёт мой руководитель, партнёры. А тут… ну ты сама понимаешь.
— Нет, — ответила я. — Не понимаю.
Он только дёрнул плечом и уехал на работу.
Вечером я открыла его ноутбук: файл со списком гостей так и остался на экране. Мои одиннадцать имён снова были зачёркнуты. Рядом стояла пометка: «Обсудить с мамой, как объяснить Маше».
Я захлопнула крышку. Пальцы дрожали, но вовсе не от холода. Это была злость — та самая, которую я уже третий месяц старательно заталкивала поглубже, делая вид, что ничего страшного не происходит.
В тот же вечер Артём, не отрываясь от телефона, бросил:
— Кстати, квартира ничего, конечно, но для двушки всё равно дороговато. У Максима, помнишь, со стройки, родители вообще трёшку подарили. Трёшку, Мария. В Киеве. А у нас двухкомнатная где-то за Окружной.
Один миллион сто двадцать тысяч гривен — от продажи дачи. Ещё столько же — из родительских накоплений. Мамина зарплата — пятнадцать тысяч шестьсот гривен. Папина — восемнадцать тысяч. Четырнадцать лет они строили эту дачу, потом продали её и вложили всё до последней копейки в нашу… нет, в мою квартиру. А ему было «дороговато».
Я вышла в прихожую и позвонила маме.
— Мам, у меня всё в порядке, — сказала я, едва она ответила. — Просто хотела сказать вам спасибо. За всё.
— Доченька, ты чего это? — мама тихо засмеялась. — Что-то случилось?
— Нет. Правда. Просто спасибо.
Она замолчала на секунду, а потом уже совсем другим голосом произнесла:
— Машенька, если у тебя что-то не так, ты скажи. Мы с отцом рядом, слышишь?
Я сглотнула и быстро сбросила вызов. Продолжать не могла: ещё одно слово — и голос выдал бы меня с головой.
Идея поужинать с Ольгой, матерью Артёма, принадлежала ему.
— Родителей надо познакомить до свадьбы, — заявил он. — Нормально, без суеты. В ресторане. Мама давно хотела.
Ольга работала стоматологом в частной клинике, носила шёлковые блузки и почти при каждой встрече обязательно вставляла, что она «из медицинской семьи». Улыбалась она часто, но так, будто каждая такая улыбка имела свою цену.
Ресторан Артём выбрал сам. Итальянский, в центре, со средним счётом около тысячи шестисот гривен на человека. Мои родители приехали электричкой. Мама — в новой кофте. Папа — в своём единственном пиджаке, который надевал от силы пару раз в год.
Ольга задержалась на двадцать минут. Войдя, она окинула взглядом стол и сразу остановилась на маме: на её кофте, на папином пиджаке, на маминых руках — сильных, натруженных, с коротко подстриженными ногтями.
— Здравствуйте, — сказала она, садясь. — Ну вот, наконец познакомимся как следует. А то Артёмчик рассказывал, рассказывал, а у меня всё не получалось.
Мама улыбнулась ей открыто:
— Мы тоже очень рады. Я Елена, а это мой муж, Андрей.
Папа молча кивнул. Рестораны он не любил, чужих людей тоже, а уж когда его рассматривали, как вещь на витрине, — особенно. Но сидел ровно, ладони держал на коленях и смотрел спокойно.
Первые минут тридцать всё ещё выглядело прилично. Говорили о свадьбе, о цветах, о том, кого куда посадить. Ольга заказала ризотто с трюфелем, мама — пасту с курицей. Папа долго изучал меню, потом негромко спросил у официанта, есть ли «что-нибудь мясное с картошкой». Официант на секунду растерялся, но кивнул. Артём демонстративно отвернулся к окну.
Потом Ольга поинтересовалась:
— Елена, а вы где работаете?
— Швеёй. На фабрике. Уже тридцать один год, — ответила мама спокойно, даже с достоинством.
И ей действительно было чем гордиться: она могла сшить всё что угодно — от простых занавесок до зимнего пальто.
Ольга чуть приподняла брови.
— Как любопытно. А Андрей?
— Электрик, — сказала мама.
Повисла короткая пауза. Ольга посмотрела на Артёма, потом снова перевела взгляд на родителей.
— Ну, у каждого своя дорога, конечно. Главное, что Мария у вас умница, образование получила. А то мы, признаться, переживали… ну, вы понимаете.
Я не поняла. Точнее, поняла сразу, но отчаянно не хотела верить.
— Что именно мы должны понимать? — спросила я.
Ольга растянула губы в той самой дорогой, выверенной улыбке.
— Среда ведь формирует человека. Не каждый из… скажем так, простой семьи способен приспособиться к другому уровню. Но вы справились, молодец.
Мама перестала жевать. Вилка застыла над тарелкой. Папа посмотрел не на Ольгу и не на Артёма — на меня. И в этом взгляде было ясно написано: «Решать тебе. Это твоя жизнь».
— Мои родители купили нам квартиру, — сказала я. — Продали дачу, которую строили четырнадцать лет, добавили все свои сбережения. Два миллиона двести сорок тысяч гривен. А вы что дали?
За столом стало так тихо, будто ресторан на несколько секунд перестал дышать. Где-то рядом резко звякнул бокал.