В представлении Галины Сергеевны Дарья неизменно оставалась всего лишь невзрачным приложением к её «гениальному» Дмитрию, которого, по её словам, окружающие просто не способны были оценить по достоинству.
Спустя несколько месяцев Дарью повысили до старшего партнёра, а вместе с новой должностью пришла и ощутимая прибавка к доходу.
— Тоже мне достижение, — презрительно хмыкала Галина Сергеевна за воскресным чаепитием, лениво помешивая ложечкой сахар в чашке. — Повезло тебе, вот и всё. Сейчас нормальных специалистов днём с огнём не сыщешь, вот начальство и решило тебя удержать, чтобы ты вдруг в декрет не собралась.
Позже Дарья, экономя буквально на себе и работая на износ, собрала крупную сумму и полностью оплатила им с Дмитрием роскошный десятидневный отдых в Одессе у моря, чтобы муж пришёл в себя после очередного увольнения. Галина Сергеевна, разумеется, тут же выложила в соцсети снимки сына на фоне Одесского оперного театра и набережной с восторженной подписью:
«Мой Димочка — настоящий мужчина! Добытчик, опора, каменная стена! Вывез молодую жену к морю, балует свою провинциальную серую мышку!»
И ни единым словом не упомянула, что все двести тысяч гривен за этот «праздник жизни» списались именно с карты Дарьи.
Дарья медленно моргнула, будто стряхивая с себя липкую плёнку этих ядовитых воспоминаний, и снова оказалась в сияющем вип-зале. Перед ней сидел её муж — довольный, разрумянившийся, с широкой хозяйской улыбкой. Он с удовольствием чокался бокалом с матерью и без малейшей тени стыда принимал на себя годы её бессонных ночей, сорванных выходных и работы до онемения пальцев. Он спокойно забирал себе похвалу за деньги, которые заработала она.
А Галина Сергеевна всё продолжала свой приторный тост, сладкий на слух и отравленный до самого дна.
— Сколько же мой Димочка вынес из-за твоих рабочих причуд! — свекровь картинно прижала пухлую ладонь к груди и обвела гостей взглядом, словно приглашала весь зал выступить свидетелями на суде. — Ты ведь постоянно на взводе, как оголённый провод. То командировки без конца, то годовые отчёты, то клиенты из других часовых поясов среди ночи названивают. Жить рядом с такой карьеристкой — это, знаете ли, настоящий подвиг. Другой мужчина, не такой любящий и терпеливый, уже давно собрал бы вещи и ушёл к нормальной женщине. К спокойной, домашней, тёплой. К той, которая мужа с работы встречает, борщ варит, а не сидит над своими графиками прибыли.
С материнской нежностью, почти умилённо, Галина Сергеевна погладила тридцатидвухлетнего сына по плечу.
— А он терпел. Он тебя кормил, морально поддерживал, слушал все твои жалобы, пока ты возилась со своими бумажками и строила карьеру. Давай уж сегодня честно, Дарья: если бы не наша семья, ты бы никем и осталась. Снимала бы сейчас какую-нибудь однушку на окраине, питалась бы лапшой быстрого приготовления и считала гривны до зарплаты. Всё в дом, всё ради семьи, терпение и труд — вот жизненный принцип моего сына! Поэтому этот замечательный, дорогой кроссовер, конечно, можно назвать вашей общей победой. Но фундамент, опора, главный стержень этого успеха — Дмитрий. За моего сына! За настоящего главу семьи!
Она победно подняла бокал, явно ожидая если не оваций, то хотя бы восхищённого одобрения.
Дмитрий расплылся в самодовольной улыбке, повернулся к Дарье и снисходительно похлопал её по напряжённой руке — так дрессировщик гладит послушного пса, правильно выполнившего команду.
— Мам, ну ты прямо смутила, — протянул он с фальшивой скромностью. — Хватит, мы же люди простые. Мы команда, правда, Даш? Моя Дарьюшка, конечно, молодец, пробивная девчонка. Но если бы не моя поддержка, не моё мужское терпение, она бы давно сломалась и выгорела, это факт. Я же всегда ей говорил: работай, дорогая, ни о чём не переживай, я тебя прикрою.
Дарья смотрела то на мужа, то на свекровь, и впервые за долгое время видела происходящее без оправданий, без привычных попыток сгладить углы и придумать им объяснение.