А значит, в самом удачном для него варианте Алексей сможет претендовать лишь на часть, соответствующую половине уже внесенных ипотечных платежей. Если перевести это в долю, выйдет примерно пятая часть квартиры, не больше. А автомобиль останется за ним — вместе с кредитом, который на него оформлен.
Мария отодвинула стул и поднялась.
— Так что, Валентина Сергеевна, это мое жилье. В значительно большей степени мое, чем вашего сына. И совершенно точно — не ваше. Я мирилась с вашими внезапными появлениями, с вашими проверками полок и подоконников, с бесконечными замечаниями только потому, что уважала Алексея. Но сегодня вы зашли слишком далеко. Вы испортили мою вещь, а потом еще попытались выставить меня из моей же квартиры.
Валентина Сергеевна стояла возле мойки и шумно, неровно дышала. Губы у нее подрагивали. Та уверенность, на которой держалась вся ее власть, — вера в то, что сын здесь главный, а невестка должна молчать и терпеть, — вдруг рассыпалась под напором простых, холодных цифр.
— Да как ты вообще смеешь… — процедила она, из последних сил стараясь сохранить видимость достоинства. — Как у тебя язык повернулся разговаривать так с матерью мужа? Ах ты расчетливая дрянь! Ты ведь все заранее просчитала, да? Захотела моего мальчика без угла оставить!
— Я заранее позаботилась о том, чтобы защитить себя, — ровно ответила Мария. — И, судя по сегодняшнему дню, сделала это не напрасно.
Валентина Сергеевна резко отвернулась. Сдернула с крючка кухонное полотенце, вытерла руки и с раздражением бросила его на стол.
— Больше моей ноги здесь не будет! — выкрикнула она, направляясь к выходу. — Живите как хотите в своей грязи и беспорядке! Алеша, я не намерена терпеть такое отношение! Одевайся, мы уходим. Пусть она одна сидит в этой своей квартире!
В прихожей она торопливо принялась натягивать сапоги, нарочно стуча каблуками по полу. Весь ее вид был рассчитан на привычный эффект: сейчас сын бросится за ней, начнет успокаивать, уговаривать не уходить, а заодно пристыдит жену. Это был ее проверенный прием — громкий, показательный уход с хлопаньем дверями и обвинениями.
Но Алексей не двинулся с места. Он стоял в коридоре и молчал. Потом поднял глаза на Марию.
В ее лице не было ни истерики, ни злорадства, ни даже злости. Только холодная, окончательная решимость. И в этот момент Алексей с пугающей ясностью понял: если он сейчас пойдет за матерью, назад дороги уже не будет. Мария не станет рыдать в трубку, не будет умолять его вернуться и просить прощения за то, в чем не виновата. Она просто подаст на развод, найдет грамотного юриста и спокойно доведет дело до конца. А ему останется вернуться в старую родительскую квартиру, тащить на себе тяжелый кредит за машину и снова жить под бесконечным контролем Валентины Сергеевны.
— Мам, — глухо произнес он. — Езжай домой. Я остаюсь.
Валентина Сергеевна застыла, так и не застегнув до конца молнию на сапоге. Она медленно выпрямилась и посмотрела на сына таким взглядом, будто видела перед собой чужого человека.
— Ты… ты выбираешь ее против собственной матери? — голос у нее сорвался почти на визг. — Да она же тебя ни во что не ставит!
— Мам, довольно, — Алексей устало провел ладонями по лицу. — Мария права. Ты пришла к нам и устроила скандал буквально из ничего. Испортила сковороду. Наговорила лишнего. Пожалуйста, поезжай домой. Нам всем нужно успокоиться. Я позвоню тебе на неделе.
Валентина Сергеевна вытянулась, словно ее ударили. Лицо пошло неровными красными пятнами. Она схватила сумку, резко дернула ручку входной двери и вылетела на лестничную площадку. Дверь захлопнулась так оглушительно, что в прихожей дрогнуло зеркало.
В квартире разом стало тихо. Не просто спокойно — по-настоящему тихо. Без телевизионного шума, без звона посуды, без чужого недовольного голоса, который всегда будто заполнял собой все пространство.
Алексей вернулся на кухню. Поднял со стола брошенное матерью полотенце и аккуратно повесил его обратно на крючок. Потом посмотрел на испорченную сковородку, лежавшую в раковине, и тяжело выдохнул.
— Маш… прости меня, — сказал он негромко. — Я не должен был позволять ей так себя вести. Просто я все время избегал ссор. Думал, она поворчит, как обычно, и перестанет. Я правда не ожидал, что все зайдет настолько далеко.
Мария стояла у окна. Внизу, на тротуаре, быстро удалялась фигура Валентины Сергеевны — резкая, напряженная, сердитая.
— Дело не в сковородке, Алексей, — ответила Мария, не поворачиваясь. — Дело в том, что ты годами позволял ей унижать меня в моем собственном доме. Ты уходил в ванную или делал вид, что занят, пока она проверяла пыль на полках и читала мне лекции. Ты ждал, что я либо сама отобьюсь, либо снова промолчу. А я устала. У меня больше нет сил воевать сразу на двух фронтах — на работе и дома.
— Я понял, — Алексей подошел ближе, но обнять ее не решился. — Честно, понял. Обещаю, такого больше не будет. Я сам с ней поговорю. Если она придет без предупреждения, я не пущу ее дальше порога, пока она не научится уважать тебя. Правда. А сковородку закажи новую. Самую хорошую. Я оплачу со своей карты.
Мария наконец повернулась к нему. В его глазах стояли растерянность, страх и настоящее раскаяние. Она знала: Алексей не был плохим человеком. Он был слабым, привыкшим уступать, слишком долго прожившим под давлением властной матери. Возможно, сегодняшний день стал для него тем самым болезненным толчком, после которого уже нельзя оставаться прежним.
— Закажу, — коротко кивнула она. — А ты, пожалуйста, приведи кухню в порядок. Она там все переставила по-своему. Я допью кофе и пойду спать. Я очень устала.
— Конечно, иди отдыхай, — поспешно сказал Алексей. — Я все уберу. И в гостиной пыль протру тоже.
Мария прошла в комнату и заметила на полу желтую салфетку из микрофибры — ту самую, которую Валентина Сергеевна выронила еще в начале скандала. Мария подняла ее, ровно сложила и положила на край тумбы.
Впервые за долгое время ей показалось, что в собственной квартире можно дышать полной грудью. Сегодня правила изменились окончательно. Возврата к прежнему порядку, где невестка обязана молчать, терпеть и оправдываться, больше не будет. Валентина Сергеевна, конечно, еще долго станет рассказывать знакомым о неблагодарной жене сына. Но звонить в их дверь без предупреждения она теперь вряд ли решится.
И это была пусть небольшая, но очень важная победа.