Станислав в ответ протяжно замычал, будто его не разбудили, а вытащили из глубокого обморока. Он накинул подушку себе на голову и попытался повернуться к спинке дивана, явно надеясь, что неприятный голос исчезнет сам собой. Но Тамара не собиралась играть в эти детские прятки. Она шагнула к дивану и одним решительным движением выдернула подушку у него из рук.
— Я сказала: вставайте, — произнесла она уже жестче. — Сумки ваши собраны и стоят на крыльце. Даю вам пятнадцать минут. Умыться, одеться и покинуть мой дом.
Кристина рывком поднялась на кровати. От солнца она болезненно сощурилась, часто заморгала, не сразу понимая, где находится и что происходит. Волосы торчали в разные стороны, на щеке краснел след от складки наволочки.
— Ты чего разоралась с утра пораньше? — сипло пробурчала она, шаря рукой по тумбочке в поисках телефона. — Люди вообще-то отдыхают. Выходной день.
— Ваш отдых в моем доме закончился, — спокойно ответила Тамара, не отводя взгляда от племянницы. — Причем окончательно. Поднимайтесь и уходите.
Станислав наконец сел, тяжело опустив ноги на пол. Он потер ладонями отекшее лицо, зевнул и мутным взглядом уставился на хозяйку, словно смысл ее слов с трудом пробивался сквозь вчерашний перегар.
— Теть Тамар, ну вы чего с утра спектакль устроили? — протянул он, пытаясь придать голосу дружелюбие. — Из-за вчерашнего обиделись? Да ладно вам, девчонки погорячились, с кем не случается. Давайте нормально поговорим. У вас же молодая картошка оставалась, сварите нам на завтрак, а я пока до магазина за минералкой сбегаю.
— Похоже, вы меня не поняли, — в голосе Тамары появилась холодная сталь. — Картошку теперь будете просить у своей матери. А на мой участок вам вход закрыт. Навсегда.
До Кристины наконец дошло: тетка не пугает и не капризничает. Она резко вскочила, на ходу натягивая свой фисташковый костюм, и метнула в Тамару полный злости взгляд.
— Вот значит как? Выставляешь нас? Своих родных? — выплюнула она. — Ну сиди тогда одна в этой развалюхе! Посмотрим, как заговоришь, когда спина прихватит и некому будет стакан воды подать. Мы к тебе больше ни ногой, ясно?
— Прекрасно, — Тамара едва заметно улыбнулась. — Именно такого результата я и хотела добиться.
Кристина схватила свою дорогую сумочку, кое-как сунула ноги в кроссовки. Станислав, недовольно сопя и ругаясь себе под нос, торопливо натягивал джинсы.
— И еще, — продолжила Тамара, прислонившись плечом к дверному косяку. — Насчет твоих вчерашних мечтаний о том, что дача все равно рано или поздно окажется у тебя.
Кристина замерла, держа руку на ручке двери. В ее взгляде мелькнула настороженность.
— Это ты к чему сейчас?
— К тому, дорогая моя племянница, что я, конечно, женщина одинокая, но не глупая. Телевизор почти не смотрю, зато читаю много. В том числе о том, как у пожилых людей отнимают дома и землю. То доверенность подделают, то подпись нарисуют, то уговорят человека, пока тот болеет или ничего не понимает.
Кристина медленно повернулась к ней всем корпусом.
— И что?
— А то, что еще в прошлый четверг я ездила в город, сходила в ЦНАП и подала официальное заявление в Государственный реестр вещных прав на недвижимое имущество. Теперь любые действия с моим домом, землей и участком возможны только при моем личном присутствии. Без меня никто ничего не продаст, не подарит, не переоформит и не заложит. Ни твои уговоры, ни фантазии твоей матери, ни чьи-то липовые подписи вам не помогут.
Она говорила ровно, без крика, но каждое слово ложилось твердо, как камень.
— Этот дом мой. Эта земля моя. Эти грядки, деревья, сарай и калитка — тоже мои. И распоряжаться всем этим буду только я. Не ты. Не твоя мать. И уж тем более не Станислав.
Лицо Кристины покрылось неровными красными пятнами. Она открыла рот, явно собираясь бросить очередную гадость, но подходящих слов не нашла. Впервые за все утро ее самоуверенность дала трещину.
Станислав тем временем молча протиснулся мимо нее в коридор. Он уже понял главное: поживиться здесь больше не получится. А связываться с хозяйкой, которая заранее позаботилась о документах и знает свои права, было себе дороже.
— Мама тебе этого не простит, — прошипела Кристина уже на пороге, подхватывая сумки. — Она с тобой разговаривать перестанет. Для нашей семьи тебя больше нет.
— Как-нибудь переживу, — спокойно сказала Тамара, выходя следом на крыльцо. — Зато сберегу нервы, время и деньги на продукты.
Она стояла у калитки и смотрела, как незваные гости торопливо грузят вещи в машину. Станислав зло хлопнул дверцей, резко завел мотор. Автомобиль дернулся, с визгом развернулся на узкой проселочной дороге и умчался за поворот, оставив после себя клубы серой пыли.
Когда шум двигателя стих, Тамара закрыла калитку и опустила на место тяжелый железный засов.
И только тогда позволила себе глубоко вдохнуть.
Воздух был прохладным, чистым, утренним. В саду перекликались птицы, на листьях смородины дрожали крупные капли росы, где-то за домом тихо шелестела трава. Впереди был длинный свободный день — ее день. Она могла сварить себе чай, пройтись по грядкам, посидеть в тишине на лавке или вообще ничего не делать.
И самое главное — больше никто не имел права приходить сюда как к себе домой и указывать ей, как жить.