Слышно было только, как за соседским забором надсадно заливается чужой пес, да тонко звенят комары над мангалом, в котором уже догорали последние угли.
Тамара смотрела на племянницу и никак не могла уложить услышанное в голове. Ее сестра Валерия, мать Кристины, всегда отличалась цепкостью и бесцеремонностью. С детства привыкла считать, что младшая одинокая сестра обязана подставлять плечо их семье при первом же требовании. Но заявить такое прямо, за накрытым столом, потребовать отдать при жизни единственное по-настоящему ценное, что у Тамары было, — это уже выходило за всякие пределы.
— Дарственную? — переспросила Тамара, опираясь ладонью о спинку стула, потому что ноги вдруг сделались чужими и непослушными. — То есть, по-вашему, я должна взять и подарить вам землю, дом, место, куда вложила годы труда и всю душу, только потому, что вам приспичило поставить баню и бассейн?
Станислав криво усмехнулся, словно разговаривал с упрямым ребенком, и лениво потянулся за зубочисткой.
— Теть Тамар, ну давайте без драм, а? Посмотрите на ситуацию здраво. Мужа у вас нет, детей тоже. Кому все это потом останется? А мы молодая семья, нам надо расширяться, строиться, жить нормально. Мы же не говорим, что вы теперь чужая. Квартира в городе у вас есть — живите себе спокойно. А сюда приезжайте на выходные, отдыхайте. Просто уже по нашим правилам. Все честно: вы нам участок, а мы вам — нормальное отношение и возможность приезжать на готовое.
— Я ни в какой ЦНАП с вами не пойду и ничего на ваше имя оформлять не стану, — жестко сказала Тамара, выпрямившись. Внутренняя дрожь отступала, уступая место холодной, ясной злости. — Это мой дом. Моя земля. И только я буду решать, что с ними делать. Не нравятся вам мои грядки, старый сарай и скрипучая крыша — ищите другой вариант. Участков сейчас хватает. Покупайте, стройте хоть дворец, хоть аквапарк.
Кристина мгновенно напряглась. Ее приятное, ухоженное лицо перекосилось злой, некрасивой гримасой. Она скрестила руки на груди и посмотрела на тетку уже без всякой маски вежливости — с явной насмешкой и презрением.
— Все равно эта дача когда-нибудь будет моей, — бросила она с усмешкой.
«Напрасно ты так», — подумала Тамара, всматриваясь в самодовольное лицо племянницы.
— Ты через пару лет сама с этим хозяйством не справишься, — продолжала Кристина, будто вбивая каждое слово гвоздем. — Насос в скважине уже еле работает, проводка старая, дом сыплется. Прибежишь к нам за деньгами на ремонт, потому что больше просить будет некого. И вот тогда мы поговорим совсем иначе. Мама правильно говорит: ты жадная эгоистка, сидишь на своем клочке земли, как собака на сене.
Тамара не повысила голос. Не стала спорить, оправдываться или доказывать очевидное. Она молча собрала тарелки со стола, унесла их на кухню, поставила в раковину и открыла холодную воду. Ровный шум из крана перекрыл недовольное сопение Станислава и раздраженное ворчание Кристины.
В тот вечер они так и не уехали. Станислав перебрал пива и рухнул спать на самый удобный диван в большой комнате, даже носки не снял. Кристина еще долго светила экраном телефона, что-то листала, кому-то писала, а потом улеглась рядом с мужем, напоследок демонстративно хлопнув дверью.
Тамара возилась на кухне почти до полуночи. Она отскребала с решетки пригоревший жир, собирала по участку брошенные салфетки, пластиковые стаканы и обертки, мыла столешницу, выносила мусор. И все это время думала. О Валерии, которая так легко решила за нее, как ей жить дальше. О Кристине, которой Тамара в детстве привозила дорогие куклы и красивые наряды с каждой премии. О том, как незаметно ее превратили в бесплатную прислугу, а теперь еще и решили запугать.
Когда во дворе наконец стало чисто, Тамара вышла на крыльцо и села на ступеньку, укутав плечи теплой шалью. Ночь выдалась ясная, звездная и необычайно тихая. От земли тянуло прохладной сыростью, укропом и нагретыми за день досками. Здесь ей всегда дышалось легче. Это было ее укрытие, ее опора, ее маленькая свобода. И отдавать все это людям, которые видели в ней лишь удобную ступеньку к своему комфорту, она не собиралась.
Проснулась Тамара раньше обычного. Солнце только поднималось из-за темных крон, но уже было понятно: день будет жарким. Она умылась ледяной водой из уличного умывальника, туго заплела волосы, надела чистое платье и, не колеблясь, пошла в дом.
В гостиной стоял тяжелый спертый дух — смесь перегара, несвежего сна и немытого тела. Станислав храпел во весь голос, раскинувшись поперек дивана так, будто это был его собственный дом. Кристина спала лицом к стене, подтянув одеяло почти до подбородка.
Тамара подошла к окну и одним резким движением раздвинула шторы. Яркий солнечный свет ударил в комнату, беспощадно выхватывая беспорядок, разбросанные вещи и помятые лица незваных хозяев жизни. Затем она распахнула створку настежь, впуская внутрь прохладный утренний воздух.
— Подъем, дорогие гости, — отчетливо произнесла Тамара, остановившись посреди комнаты. — Пора собираться.