Все остальное неизменно ложилось на Тамару: нормальное свежее мясо, картофель, овощи прямо с ее грядок, укроп с петрушкой, хлеб, маринады, соусы. Она же потом часами хлопотала у плиты, таскала тарелки, накрывала стол, а после полуночи стояла над раковиной и отмывала целые завалы жирной посуды, пока на веранде молодежь веселилась под громкую музыку.
Тамара подошла к столу и заглянула в принесенный пакет. На самом дне уныло примостился пластиковый контейнер с куриными крыльями, от которых уже веяло сомнительной свежестью, и кусок свинины, весь в жилах, такой, что его разве только в кастрюлю на долгую варку отправлять.
— Станислав, это на шашлык не годится, — устало сказала Тамара, вынимая продукты. — Мясо жесткое, как подошва. Его тушить надо часа два, не меньше. Ладно, достану из морозилки шейку, я ее на рынке брала. А вы пока сходите в сарай за дровами. Вашего угля на весь вечер точно не хватит.
Станислав только фыркнул, с громким шипением открыл бутылку, сделал несколько жадных глотков и довольно прищурился на солнце.
— Теть Тамар, ну какие еще дрова? — протянул он. — Я после рабочей недели приехал выдохнуть, а не батрачить. Спина у меня, между прочим, больная. Вы уж сами как-нибудь разберитесь, у вас тут все рядом. Кристин, иди ко мне, посидим спокойно. Нечего на ногах торчать.
Кристина тут же перебралась на веранду и устроилась в кресле-качалке, которое Тамара когда-то купила для себя, чтобы давать отдых больным коленям. Устроившись поудобнее, племянница моментально уткнулась в телефон и будто исчезла из реальности.
Дальше день покатился по давно знакомому, до тошноты неприятному кругу. Тамара металась между кухней и мангалом, щурилась от едкого дыма, переворачивала мясо, резала салаты, носила на веранду тяжелые блюда и полные тарелки. Станислав тем временем развалился за столом и громогласно рассуждал о том, как бездарно устроена экономика в стране, почему начальство не замечает его выдающихся способностей и отчего такие специалисты, как он, вообще не ценятся. Кристина лениво кивала мужу, время от времени не отрываясь от экрана просила тетю то принести чистую салфетку, то подать другой нож, то заменить стакан.
Помочь не предложил никто. Даже для вида. В их представлении Тамара давно превратилась в удобное дополнение к даче — бесплатную хозяйку, повара, уборщицу и официантку в одном лице. Родственницу, которая почему-то обязана радоваться уже тому, что к ней соизволили приехать.
К вечеру солнце опустилось за верхушки высоких сосен, по участку потянуло сыроватой прохладой, а между кустами начал стелиться легкий туман. Именно тогда разговор неожиданно свернул туда, откуда Тамара совсем не ждала удара.
Она как раз собирала со стола грязные тарелки, на которых подсохли красные разводы кетчупа, когда Станислав шумно отрыгнул, откинулся на спинку стула и удовлетворенно похлопал себя по плотному животу.
— Неплохо у вас тут, — сказал он, оглядывая двор хозяйским взглядом. — Места много, воздух нормальный. Мы с Кристиной подумали и решили: надо все по уму обустраивать. Я уже даже строителей присмотрел. Старый сарай можно снести, а на его месте поставить хорошую баню. Не эту халабуду, а нормальную, двухэтажную. Внизу парилка, наверху комната отдыха. Чтобы приезжать и жить с комфортом.
Тамара замерла с кипой жирных тарелок в руках. Несколько секунд она молча смотрела на Станислава, пытаясь понять, не ослышалась ли.
— Баню? — медленно переспросила она. — На моем участке? Станислав, ты ничего не перепутал? Сарай мне нужен. Он еще лет двадцать простоит: крыша новая, внутри весь инструмент, банки, инвентарь. А баня мне здесь вообще ни к чему. У меня давление, врачи мне париться категорически запретили.
Кристина раздраженно щелкнула языком и положила телефон на стол экраном вниз.
— Ну вот, опять ты сразу в позу становишься, — недовольно сказала она. — При чем тут твое давление? Мы же не для тебя баню собираемся ставить, а для себя. Только Станислав не дурак, чтобы вкладывать свои деньги в чужую недвижимость. Сегодня он построит, а завтра тебе что-нибудь не понравится, и ты нас отсюда попросишь. Так никто дела не ведет.
Внутри у Тамары поднялась тяжелая, глухая злость. Она копилась все эти недели, но хозяйка дачи упорно глотала обиды, убеждая себя, что родня есть родня. Теперь терпение начинало трескаться.
— В чужую недвижимость? — тихо повторила она и поставила тарелки обратно на стол, потому что пальцы вдруг заметно задрожали. — Это моя дача, Кристина. Мой участок. Я никого не просила здесь ничего строить.
— Да какая разница, на кого оно сейчас записано? — отмахнулась племянница таким тоном, будто объясняла ребенку очевидную вещь. — Мы с мамой уже все обсудили. Одной тебе это все не вытянуть. Дом старый, крыша скрипит, забор с той стороны завалился, ремонт нужен везде. На свою зарплату ты тут ничего не сделаешь. Поэтому на следующей неделе идем в ЦНАП, и ты оформляешь на меня дарственную. Переписываешь участок, а мы берем все заботы на себя. Ты сможешь приезжать в гости, когда захочешь. Даже маленькую грядку под зелень тебе оставим, если уж так нравится в земле ковыряться.
Во дворе повисла такая звенящая тишина, что Тамаре показалось: даже воздух вокруг стал плотным и холодным.