Цифра вышла такой, что настроение у нас обоих испортилось мгновенно. Мы замолчали и ещё долго сидели за столом на нашей съёмной кухне: Дмитрий смотрел в блокнот, я — в окно, хотя за стеклом не было ничего, кроме тёмного двора.
Настоящий перелом случился ближе к концу сентября.
В тот день мы заехали к Татьяне Сергеевне просто так, без праздника и приглашения. Сидели на кухне, пили чай, разговаривали о мелочах. Светлана с Егором тоже появились — как они выразились, «мимо проходили». Только я уже давно перестала верить в эти случайности. Их внезапные визиты к свекрови почему-то всегда совпадали с тем, что у Татьяны Сергеевны оказывались пироги, салаты или хотя бы горячий ужин.
Разговор сначала был обычный: погода, цены, здоровье, какие-то новости. А потом Светлана неожиданно отставила чашку и сказала:
— Я тут подумала. Нам с Егором ещё очень долго платить по кредиту за квартиру. Не год и не два. Каждый месяц уходит приличная сумма, мы себе почти ничего лишнего позволить не можем. А у вас всё-таки посвободнее: ипотеки нет, таких платежей тоже. Давайте сделаем нормально: семейные праздники пока будете брать на себя вы. Покупки, готовка, организация — всё это. А мы потом, когда выдохнем с долгами, вернём. Или как-то иначе зачтём.
После этих слов будто воздух в комнате стал тяжелее.
Татьяна Сергеевна сразу отвела глаза. Она всегда так делала, когда ситуация становилась неудобной и она не понимала, на чью сторону встать.
Дмитрий очень аккуратно опустил чашку на блюдце.
А я смотрела на Светлану. На её спокойное, почти деловое выражение лица. Потом перевела взгляд на Егора. Он сидел рядом с таким видом, будто предложение полностью одобряет, но произносить вслух ничего не собирается — чтобы в случае чего можно было сделать вид, что он вообще ни при чём.
— Мы тоже откладываем на своё жильё, — сказала я.
Светлана только небрежно повела рукой.
— Ну откладываете, да. Но вы же снимаете. На вас не висит такой ежемесячный платёж, как на нас. У нас правда очень туго.
— У нас тоже не роскошь, — ответила я. И сама удивилась, насколько ровно прозвучал мой голос.
— Алина, ты же понимаешь, это совсем разные ситуации, — произнесла Светлана.
И в её тоне я услышала то, что уже знала слишком хорошо: снисходительность, смешанную с обидой. Так говорят люди, которые уверены, что объясняют очевидное, а собеседник почему-то упрямится.
Я ничего не стала доказывать. Только улыбнулась, поднялась из-за стола и ушла на кухню мыть чашки.
Дмитрий остался в комнате. Через шум воды я слышала, как он негромко что-то говорил. Потом до меня донёсся голос Светланы — заметно громче, с нажимом. После этого всё постепенно стихло.
Домой мы возвращались молча. И только возле подъезда Дмитрий остановился и сказал:
— Я с ней поговорю.
— Поговори, — ответила я.
Он действительно поговорил. Но, если судить по тому, что дальше ничего не изменилось, говорил он либо слишком мягко, либо совсем не о том.
В ноябре у Татьяны Сергеевны намечался юбилей. Шестьдесят лет — дата весомая, и праздновать она хотела по-семейному: без ресторана, без чужих людей, дома, за большим столом. Чтобы собрались близкие, спокойно посидели, вспомнили хорошее, поговорили.
Примерно за две недели до праздника Светлана написала в общий семейный чат:
«Ребята, предлагаю всем вместе сложиться на подарок маме и распределить, кто что готовит. Алина, ты у нас лучше всех справляешься с кухней, возьмёшь основное? Мы с Егором принесём что-нибудь лёгкое. Ну вы сами понимаете нашу ситуацию».
Под этой «ситуацией», конечно, снова подразумевалась их ипотека.
Дмитрий прочитал сообщение, стоя у меня за спиной.
— Алина… — начал он осторожно.
— Что? — спросила я, уже понимая, к чему он клонит.
— Может, правда один раз ещё… последний?
— Нет, — сказала я.
Он замолчал. Потом спросил уже тише:
— И что ты хочешь сделать?
Я думала об этом не один день. Не потому, что сомневалась или металась. Просто внутри всё зрело постепенно, как больное место, до которого долго не решаешься дотронуться. А потом наступил момент, когда стало абсолютно ясно: достаточно. Не из злости. Не ради мести. Просто потому, что где-то должна быть граница.
Я открыла переписку со Светланой и написала ей лично:
«На юбилей мамы мы придём. Еду возьмём для себя и для Татьяны Сергеевны. Всё остальное приносите сами».
Ответ пришёл почти сразу.
«Алина, это вообще как понимать?»
Я объяснила без длинных вступлений. Спокойно, коротко, по сути.
Через минуту Светлана позвонила. Говорила долго, громко и с явной обидой. В её речи несколько раз прозвучали слова «семья», «поддержка», «взаимовыручка» и даже «жадность». Я слушала, не перебивая. Когда она наконец сделала паузу, я сказала:
— Светлана, мы тоже хотим купить квартиру. Нам тоже нужны деньги. Я понимаю, что у вас ипотека. Но это ваши обязательства, а не наши.
— Но мы же семья! — резко воскликнула она.
— Вот именно, — ответила я. — Поэтому я говорю тебе прямо, а не делаю вид, что всё нормально, и не коплю злость молча.
После этого в трубке коротко пискнуло. Светлана сбросила звонок.