Екатерина то ли приняла эти объяснения, то ли просто решила не спорить. В быту, как она давно заметила, разница между настоящей верой и вежливым молчанием иногда почти стирается.
Повышение изменило не только размер её дохода. Вместе с новой должностью в жизнь вошли ранние совещания, начинавшиеся в восемь утра, затянувшиеся обсуждения, звонки в часы, которые раньше считались личным временем, и рабочий ноутбук, постепенно ставший таким же привычным предметом дома, как чайник или плед на диване. Екатерина стала позже ложиться, чаще отвечать на сообщения за ужином и мысленно возвращаться к задачам даже тогда, когда вроде бы уже закрывала крышку компьютера.
Она не роптала. Ей действительно нравилось то, чем она занималась. Нравилось понимать, что её мнение учитывают, что от её решений зависят сроки, люди, результат. Это давало чувство значимости и силы. Просто места для всего остального внутри становилось всё меньше — будто работа незаметно раздвигала локтями личную жизнь и занимала полки, которые раньше принадлежали дому.
Алексей в первые недели будто не видел перемен. Или предпочитал не придавать им значения. По утрам он по-прежнему заходил на кухню, пока Екатерина пила кофе, и начинал рассказывать, что собирается сделать сегодня: отправить несколько резюме, доехать на встречу, набрать бывшему коллеге из старой компании. Она слушала, кивала, допивала остывающий кофе и уходила.
Вечером всё повторялось, только в другом порядке. Екатерина возвращалась уставшая, а Алексей докладывал итоги: собеседование перенесли, знакомый не взял трубку, на отклик пришёл отказ. Она говорила что-то мягкое, поддерживающее, старалась звучать спокойно, а потом открывала ноутбук и погружалась в свои таблицы, письма и правки. Постепенно это стало их обычным укладом. Никто не называл его проблемой, никто не предлагал что-то менять. Они просто подстроились.
Примерно в тот же период всё чаще начала звонить Ирина.
Сестра Алексея жила без мужа, одна тянула сына-школьника и постоянной работы не имела. То бралась шить на заказ, то соглашалась на подработки со шторами и чехлами, то продавала через интернет какие-то вещи. Деньги появлялись неровно: сегодня заказ есть, завтра пусто. Это была правда, и Алексей не раз повторял её вечерами, когда Екатерина приходила домой с ноутбуком под мышкой и головой, полной сроков.
— У Алёны нечем оплатить Матвею секцию, — произносил он, пока Екатерина открывала рабочие файлы.
— Ладно, — отвечала она, не поднимая глаз. — Переведи ей.
Через пару дней возникала новая причина.
— У неё долг за коммунальные.
— Тогда переведи.
Потом появлялось что-нибудь ещё.
— Она говорит, холодильник опять чудит. Надо мастера вызвать.
Екатерина отрывалась от экрана. Алексей обычно стоял у дверного проёма и смотрел на неё так, словно просьба уже прозвучала, хотя вслух он её не произносил. Прямо он почти никогда ничего не просил. Просто излагал ситуацию, а затем оставлял паузу, в которой всё становилось понятно без дополнительных слов.
И Екатерина переводила деньги. Каждый раз.
Она прекрасно понимала, что такая схема неудобна и неправильна. Стоило Алексею прийти с очередной бедой Алёны, как ей приходилось бросать работу, вникать, принимать решение, заходить в приложение. Это отнимало силы и время, которых и так не хватало. Но сказать «нет» было трудно. Алёна действительно воспитывала ребёнка одна, и этот факт нельзя было отменить, как бы Екатерина ни относилась к характеру самой Ирины.
Однажды вечером, когда отчёт нужно было сдать почти немедленно, а Алексей снова появился с очередной семейной историей, Екатерина положила телефон на стол и устало сказала:
— Знаешь, давай сделаем проще. Я выпущу дополнительную карту к своему счёту и передам ей. Пусть сама оплачивает всё нужное: кружки Матвея, коммуналку, продукты, лекарства. Мне не придётся каждый раз отвлекаться, а она не будет ждать, когда ты найдёшь момент спросить у меня.
Лицо Алексея заметно разгладилось.
— Отличная мысль, — сказал он с облегчением. — Ты у меня добрая. Я всегда это говорил.
Тогда Екатерина улыбнулась. В тот момент она правда хотела помочь. Алёна была человеком непростым: обидчивой, немного завистливой, с вечным ощущением, будто жизнь её обделила и теперь все вокруг обязаны это компенсировать. Но рядом с ней был ребёнок, и ради него Екатерина готова была закрыть глаза на многое.
Карту Алексей передал сестре ближе к концу апреля.
Первые недели всё выглядело совершенно нормально. В выписке появлялась оплата коммунальных — Екатерина видела название обслуживающей компании, сумма выглядела ожидаемо. Потом списывались деньги за детскую секцию, и тут тоже всё сходилось. Несколько покупок в большом супермаркете. Один раз аптека. Екатерина раз в неделю просматривала операции и не находила ничего странного. Алексей перестал по вечерам приносить новости о проблемах Алёны, дома стало спокойнее, словно один постоянный раздражающий звук наконец выключили.
А затем в этой тишине начали проступать мелкие, но настойчивые детали.
Сначала в выписке появилось кафе. Один раз, совсем небольшая сумма. Екатерина посмотрела на строку и решила, что ничего страшного не произошло: человек имеет право выпить кофе и купить себе пирожное.