— Развод иногда очень быстро меняет привычки, — ответила Ольга ровно.
— Не изображайте из себя пострадавшую сторону, — отрезала Валентина Михайловна. — Из дома, где мужчине хорошо и спокойно, он не уходит.
— Дмитрий и не уходил. Он целый год жил между двумя квартирами и ждал, что решение за него примет кто-то другой.
Валентина Михайловна поджала губы, расстегнула сумку и вынула оттуда тонкую пластиковую папку.
— Здесь перечень затрат. Дмитрий покупал в эту квартиру бытовую технику, вкладывался в ремонт, отдавал вам зарплату. Семь лет брака нельзя просто вычеркнуть. Или вы возвращаете ему сумму, о которой мы говорили, или он будет добиваться своего официально. Поверьте, я найду, как подтвердить его право на долю.
Ольга даже не потянулась к папке.
— Холодильник оплатила моя тётя. Стиралку я брала в рассрочку на свою карту. Ремонт доделывал мастер из ЖЭКа, потому что Дмитрий три месяца клялся прибить плинтус и всё никак не находил времени. А зарплату он, как потом оказалось, приносил далеко не всю.
— Не опускайтесь до мелочной бухгалтерии.
— Вы первая пришли ко мне с подсчётами.
— Назовите сумму.
Валентина Михайловна назвала её сама. Цифра прозвучала так буднично, будто речь шла о паре зимних сапог, хотя на эти деньги вполне можно было приобрести комнату в приличном районе.
— Фантазия у вас богатая, — тихо сказала Ольга.
— У меня не фантазия, а намерения.
— Это для Дмитрия? Или для той женщины, ради которой он год смотрел мне в глаза и лгал?
Свекровь мгновенно выпрямила спину.
— Следите за словами.
— Нет, это вы следите, — Ольга впервые посмотрела на неё без привычной усталой уступчивости. — Вы находитесь в моей квартире.
Между ними повисла тяжёлая пауза. Потом Валентина Михайловна села на стул напротив. Черты её лица будто заострились, и Ольга снова увидела перед собой ту женщину, которая годами умела выигрывать любые семейные споры одним холодным взглядом.
— Вы остались одна, — произнесла она негромко. — Зарплата у вас обычная, за спиной никого. Не заставляйте нас искать другие способы.
Ольга молча придвинула к себе старую тётину папку и развязала тесёмки.
— Что это ещё?
— Документы тёти Галины. Вы ведь её помните.
— Очень смутно.
— Забавно. Она о вас помнила прекрасно.
Ольга вынула первый лист. Это была копия заявления, которое тётя когда-то составила, но так и не отнесла куда следовало. Давняя история тянулась ещё с тех времён, когда Валентина Михайловна руководила районным магазином стройматериалов. Тогда из ведомственного фонда пропадали материалы: на бумаге их списывали на ремонт социальных объектов. На деле часть оказалась в доме брата Валентины Михайловны, а другая часть уехала на дачу человека, который позже помог ей устроиться на хорошее место на крупной торговой базе.
Тётя Галина работала бухгалтером в той же системе. Скандал она поднимать не стала: Валентина Михайловна явилась к ней ночью, держа за руку маленького Дмитрия, и умоляла дать время всё закрыть. Деньги потом вернули, но не полностью. А документы тётя оставила у себя.
Ольга положила перед свекровью копию накладной и тётину записку со списком фамилий.
— Знакомо?
Валентина Михайловна к листу не прикоснулась. Она лишь опустила глаза, и лицо её за несколько секунд заметно побледнело.
— Где вы это взяли?
— В кладовке. Между банками для варенья и лыжными ботинками Дмитрия.
— Какие-то старые бумажки.
— Старые, — согласилась Ольга. — Только кое-кто из этих бумажек до сих пор работает. И дом вашего брата на улице Луговой никуда не делся.
— Вы хоть понимаете, что сейчас говорите?
— Понимаю. Я работаю с архивами в ЦНАП, Валентина Михайловна. Не с государственными тайнами, конечно. Но этого хватает, чтобы знать: иногда старые документы переживают тех, кто очень рассчитывал навсегда их похоронить.
Валентина Михайловна наконец взяла лист, и бумага заметно задрожала в её пальцах.
