До окончания положенных законом шести месяцев оставалось ещё немало времени, и торопить этот процесс было невозможно. Но Илья и его мать почему-то уже вели себя так, словно ключи от той квартиры лежали у меня в сумке, а все документы давно были подписаны и заверены.
— Так какая там, ты говорила, планировка? — как бы между прочим спрашивала свекровь за ужином. — Три комнаты? Кухня большая? Санузел отдельно?
— Мам, ну что ты опять начинаешь, — деланно останавливал её Илья, но взгляд у него в такие моменты становился слишком живым, слишком заинтересованным, чтобы я поверила в его равнодушие.
Я старалась отвечать неопределённо. Говорила, что ещё ничего не решено, что оформление не завершено, что пока рано обсуждать подобные вещи. Но с каждым днём всё отчётливее ощущала: за моей спиной что-то обдумывают. Какие-то разговоры ведутся без меня, какие-то планы уже складываются в их головах, и я в этих планах почему-то была не хозяйкой своей жизни, а удобным пунктом в расчётах.
Однажды я вернулась домой раньше, чем обычно. На работе разболелась голова, и начальница отпустила меня до конца дня. В прихожей я сразу заметила свет из кухни, но в квартире стояла странная тишина. Я уже хотела позвать Илью, как вдруг услышала приглушённые голоса. Они доносились из кухни, и что-то внутри заставило меня замереть в коридоре, не шевелясь и не подавая признаков, что я пришла.
Голос Ирины Викторовны звучал оживлённо, уверенно, почти по-деловому:
— Ты пойми, сынок, такие возможности не каждый день появляются. Ту квартиру, которая по наследству, можно будет продать или разменять. Вам с Марией взять хорошую однокомнатную в новом доме, мне — тоже что-нибудь нормальное, а эту, где вы сейчас живёте, сдавать. Будет постоянный доход, и все при деле.
— Мам, а если Мария не захочет ничего делить? — спросил Илья.
— Захочет, куда она денется, — без тени сомнения ответила свекровь. — Ты её муж. В семье мужчина должен уметь настоять. Объяснишь ей правильно, мягко, но твёрдо. Я же тебе не зря тогда говорила: женился ты не на первой красавице, зато с жильём. И не прогадал. Видишь, как всё обернулось? Теперь ещё одна квартира появилась. Такой шанс упускать просто глупо.
Я стояла в коридоре, до боли сжимая пальцами ремешок сумки, и не могла осознать услышанное. Каждое слово будто впивалось в меня тонкой, холодной иглой. Значит, вот как всё было на самом деле. Не любовь. Не желание быть рядом. Не мечты о семье и будущем. Просто квартира. Просто моя жилплощадь, которая когда-то сделала меня подходящей кандидатурой в жёны.
А теперь, когда неожиданно появилась ещё одна недвижимость, они уже мысленно всё поделили. Продали, разменяли, сдали, распределили. Будто речь шла не о моей памяти, не о наследстве от близкого человека, не о моей судьбе, а о выгодной операции, где нужно только не дать мне вовремя опомниться.
— А если она упрётся? — снова заговорил Илья. В его голосе не было возмущения самой идеей, не было сомнения, что так поступать нельзя. Только тревога: вдруг возникнет препятствие.
— Не упрётся, — уверенно сказала Ирина Викторовна. — Я с ней поговорю. Скажу, что семья должна быть единой, что у вас общие цели, общий бюджет, общая жизнь. А ты тоже не сиди сложа руки. Будь настойчивее. Если понадобится — надави. В конце концов, ты её муж, у тебя тоже есть право голоса.
— Но квартира ведь не совместно нажитая, — осторожно заметил Илья. — Это наследство.
— Вот поэтому надо сделать всё грамотно, — понизила голос свекровь. — Продаст она её, купите другое жильё уже в браке — и всё будет выглядеть совсем иначе. Главное, чтобы она раньше времени не начала капризничать и строить из себя самостоятельную.
Меня затошнило. Не образно, не от обиды, а почти физически. Воздух в коридоре стал тяжёлым, стены будто приблизились. Я медленно отступила назад, стараясь не скрипнуть полом, бесшумно открыла входную дверь и вышла на лестничную площадку. Потом спустилась на несколько этажей ниже и только там, прислонившись к холодной стене, позволила себе расплакаться.
Я плакала долго и тихо, зажимая рот ладонью, чтобы соседи не услышали. Слёзы текли сами, без остановки, а в голове снова и снова звучали слова Ирины Викторовны: «женился не потому, что красавица, зато с жильём». Как будто кто-то одним движением перечеркнул все годы моей семейной жизни и показал, что за ними скрывалось на самом деле.
Когда сил плакать уже не осталось, я достала из сумки салфетки, вытерла лицо, попыталась привести себя в порядок и немного постояла, дожидаясь, пока дыхание станет ровнее. Затем поднялась обратно, открыла дверь ключом и вошла так, будто только что вернулась с работы.
После того дня во мне будто что-то оборвалось. Снаружи я по-прежнему старалась быть прежней: разговаривала, готовила ужин, отвечала на вопросы, даже улыбалась, когда это было нужно. Но внутри всё выжгло дотла. Там, где раньше жила надежда, осталась серая пустота.
Любой ласковый жест Ильи теперь казался мне тщательно отрепетированным. Его заботливые интонации звучали фальшиво. Добрые слова свекрови воспринимались не как участие, а как часть заранее продуманной игры.
Я словно смотрела на них со стороны. Будто передо мной разыгрывали спектакль о дружной семье: муж внимателен, свекровь заботлива, все переживают за меня. А за кулисами тем временем считали метры, прикидывали выгоду и решали, как удобнее подтолкнуть меня к нужному им решению.
Ирина Викторовна стала появляться у нас заметно чаще. То пирожки принесёт, то пирог, то просто «забежит на минутку». Она интересовалась моим здоровьем, участливо вздыхала, спрашивала, как я сплю, не устаю ли, не нужна ли помощь. Но особенно её волновало наследственное дело.
— Машенька, ты на этой неделе уже была у нотариуса? — спрашивала она мягким голосом. — Что говорят? Документы все собраны? Дело движется?
— Потихоньку, — отвечала я ровно, изо всех сил стараясь не показать, что знаю о её настоящих намерениях.
— Ты, конечно, не торопись чрезмерно, — говорила свекровь, накрывая мою ладонь своей. — Но и затягивать тоже не надо. Мы ведь теперь одна семья. Вместе подумаем, как лучше всем распорядиться.
От её прикосновения меня передёргивало, но я не отнимала руку сразу. Терпела, улыбалась натянуто и молчала. В голове крутилась только одна мысль: как жить рядом с человеком, которого считала мужем, если теперь мне известно, зачем на самом деле он когда-то выбрал меня.
Илья тоже словно старался превзойти сам себя. По утрам приносил чай в постель, интересовался, как я себя чувствую, спрашивал, куда я хочу сходить в выходные. Иногда предлагал съездить посмотреть квартиру дяди Сергея, причём говорил так, будто мы уже вместе решаем её дальнейшую судьбу.
— Может, сами туда переедем? — сказал он однажды вечером, сидя рядом со мной на диване и обнимая за плечи. — Всё-таки центр, район хороший, дом крепкий, потолки высокие. А эту квартиру можно будет сдавать. Или продать, если так выгоднее окажется.
Я слушала его спокойный, почти нежный голос, ощущала тяжесть его руки на своём плече и снова видела перед собой ту кухню, слышала разговор, который он не предназначал для моих ушей. Мне хотелось резко оттолкнуть его, закричать, пересказать каждое слово, которое я услышала, и наконец увидеть его настоящее лицо.