Но я удержала себя. Внутренний голос настойчиво велел не торопиться, не бросать им в лицо услышанное раньше времени. Сначала нужно было довести до конца вопрос с наследством, понять, чем всё закончится, а уже потом решать, что делать с людьми, которых я так долго считала своей семьёй.
Дни тянулись один за другим, и с каждым новым днём мне становилось всё труднее молчать. Я жила рядом с Ильёй, разговаривала с Ириной Викторовной, отвечала на их ласковые вопросы и делала вид, будто между нами ничего не изменилось. Но внутри всё уже было иначе. За каждым их словом мне теперь слышался расчёт, за каждой улыбкой — ожидание выгоды.
Особенно тяжело давались вечера. Мы садились ужинать, и рано или поздно разговор снова сворачивал к будущему обмену квартир, к удобному району, к тому, как «после оформления всех бумаг» у нас наконец начнётся совсем другая жизнь. Ирина Викторовна рассуждала об этом так уверенно, словно квартира уже лежала у неё в сумке вместе с ключами. Илья поддакивал, строил планы, говорил о ремонте, о новой мебели, о том, как всё «правильно распределить».
В такие минуты мне хотелось молча подняться, выйти из кухни, хлопнуть дверью и больше не возвращаться. Но я сжимала пальцы под столом, заставляла себя спокойно дышать и ждать. Мне нужно было дождаться звонка от нотариуса.
И этот день наконец наступил. Утро выдалось серым, низкие тучи висели над городом, по стеклу маршрутки ползли тонкие дорожки дождя. Обычно такая погода действовала на меня угнетающе, но в тот раз я чувствовала странное спокойствие. Будто всё, что кипело во мне последние недели, вдруг остыло и превратилось во что-то твёрдое, холодное и ясное.
Нотариус приняла меня почти сразу. Это была женщина средних лет, с уставшим лицом и внимательным взглядом, в котором не было ни суеты, ни равнодушия. Она предложила мне присесть, некоторое время перебирала папки, сверялась с бумагами, а потом подняла глаза и произнесла:
— Мария Андреевна, по вашему наследственному делу появились новые сведения.
Я насторожилась.
— Какие именно?
Она поправила очки и, чуть помедлив, продолжила:
— Выяснилось, что у покойного Сергея Ивановича есть ещё один родственник. Родной племянник по отцовской линии. Ранее о нём не было информации, поскольку он долгое время жил за границей и не сразу заявил о своих правах.
Я смотрела на неё, пытаясь уловить смысл сказанного. Слова вроде были понятны, но я ещё не осознавала, к чему всё идёт. Нотариус, заметив моё замешательство, заговорила мягче:
— Суть в том, что по степени родства этот человек ближе к наследодателю, чем вы. Закон в таких случаях отдаёт преимущество наследникам более близкой очереди. Вы приходитесь Сергею Ивановичу двоюродной племянницей, а он — родной племянник. Поэтому право на квартиру переходит к нему.
Внутри у меня что-то резко оборвалось. Но это было не то чувство, которого я сама от себя ожидала. Не отчаяние, не горечь утраты, не обида. Скорее странное облегчение, почти болезненное по своей внезапности.
Квартира не будет моей.
А значит, все расчёты Ильи и его матери, все их разговоры о метрах, продаже, обмене и новой жизни рухнули в одну секунду. Всё, что они так тщательно в уме делили и присваивали, оказалось пустым местом.
— То есть я больше не участвую в наследовании? — спросила я, хотя ответ уже был очевиден.
— Да, фактически ваше участие на этом завершается, — кивнула нотариус. — Официальное уведомление вам направят отдельно. Мне жаль, что возникла такая ситуация. Подобное бывает, когда родственные связи выясняются не сразу и появляются новые документы.
Я поблагодарила её, взяла свои бумаги и вышла на улицу.
Дождь всё ещё моросил, но теперь я почти не замечала ни сырости, ни ветра. Я шла к остановке и думала только об одном: как сообщить об этом дома. Какая-то часть меня — не самая добрая, не стану притворяться — заранее ждала того момента, когда с лиц Ильи и Ирины Викторовны исчезнет их медовая нежность. Мне хотелось увидеть, что останется под ней.
Дома они оказались оба. Илья сидел за кухонным столом, а рядом с ним, как уже стало почти привычным, расположилась Ирина Викторовна. В последнее время она появлялась у нас настолько часто, что иногда мне казалось: она просто ждёт удобного повода перевезти сюда свои вещи окончательно. Они пили чай, оживлённо о чём-то говорили, но стоило мне войти, как оба тут же повернулись ко мне с одинаково приветливыми улыбками.
— Машенька, ну что? — первой спросила свекровь, даже не пытаясь скрыть нетерпение. — Что сказала нотариус?
Я сняла куртку, прошла к столу, налила себе чаю. Сделала глоток, хотя пить совсем не хотелось, и только потом спокойно ответила:
— Нашёлся ещё один родственник дяди Сергея. Родной племянник. Он долго жил за границей, поэтому раньше о нём не было известно. По закону наследство теперь должно перейти ему.
На кухне стало так тихо, что я услышала, как щёлкают старые настенные часы. Ирина Викторовна медленно поставила чашку на блюдце. Её улыбка не исчезла сразу — она будто сползала с лица постепенно, оставляя после себя совсем другое выражение. Жёсткое, злое, разочарованное.
Илья нахмурился.
— Подожди, как это — ему? Ты уверена, что правильно поняла? Может, надо было ещё раз спросить? Или документы какие-то посмотреть?
— Я всё поняла правильно, Илья, — сказала я ровно. — Нотариус объяснила мне подробно. Он родной племянник, а я двоюродная племянница. Его степень родства ближе. Поэтому квартира достанется ему.
Ирина Викторовна вдруг резко поднялась из-за стола. Чашка рядом с ней качнулась, чай плеснул на блюдце.
— Вот это новости! — воскликнула она, уже не стараясь говорить ласково. — Мы столько времени потеряли, столько всего продумали, столько планов составили! И что теперь? Всё напрасно?
Я смотрела на неё, потом на Илью, и меня поразило, как быстро с них слетела вся прежняя забота. Ещё недавно они называли меня ласково, интересовались, не устала ли я, не болит ли голова, не нужно ли мне чего-нибудь. Ирина Викторовна могла часами изображать участие, а Илья обнимал меня за плечи и говорил мягким голосом о нашем будущем.
Теперь ничего этого не осталось.
Передо мной сидели два человека, для которых я, как оказалось, имела значение только до тех пор, пока за моей спиной маячила чужая квартира.
— Значит, всё это время вы крутились вокруг меня только из-за наследства, — тихо произнесла я. Скорее для себя, чем для них.
— Маш, ну при чём здесь это… — начал Илья, но прежней теплоты в его голосе уже не было. В нём слышалось лишь раздражение из-за внезапно рухнувших планов.