На последнем слове мой голос предательски дрогнул, и я сама вздрогнула от того, как резко это прозвучало. Не просто громко — зло, хлёстко, будто говорила не я, а кто-то другой, давно копивший внутри обиду. Свекровь так и застыла, не донесши чашку до губ, а Илья уставился на меня с таким видом, словно я внезапно заговорила на чужом языке.
— Марийка, ты что… — начал он растерянно.
Но я тут же оборвала его:
— Не вздумай больше называть меня Марийкой! Вы сидите здесь вдвоём и уже делите квартиру, которая мне ещё даже не принадлежит. Расписываете, кому что достанется, строите планы, а меня будто вообще нет. Как будто я не человек, а приложение к наследству. Убирайтесь. Оба.
Ирина Викторовна с силой поставила чашку на стол. Блюдце жалобно звякнуло.
— Да как ты смеешь так разговаривать со свекровью?
— А вы все эти годы как со мной разговаривали? — почти выкрикнула я. — Нормально? По-человечески? Всё, хватит. Вон из моего дома.
Когда за ними захлопнулась дверь, грохот отозвался во всей квартире. В прихожей с полки слетела рамка с нашей свадебной фотографией и упала на пол. Я даже не наклонилась за ней. Стояла посреди комнаты, сжимая руки, и меня трясло так сильно, будто мороз пробрал до костей. Только это был не холод. Это была смесь ярости, страха и странного облегчения: я наконец сделала то, на что не решалась годами.
А ведь ещё каких-то несколько недель назад я бы ни за что не поверила, что способна выгнать их за дверь.
С Ильёй мы познакомились на праздновании дня рождения моей подруги. Тогда он показался мне человеком надёжным и спокойным. Не болтуном, который красиво обещает и тут же забывает о своих словах, а мужчиной, рядом с которым можно чувствовать опору. Мы недолго встречались, потом расписались и стали жить в моей квартире. Она досталась мне от отца, когда тот переехал в другой город.
Почти сразу после свадьбы у меня появилось странное чувство, будто я в чём-то виновата. Хотя, если честно, моей вины ни в чём не было. Просто Ирина Викторовна умела смотреть так, что хотелось оправдываться заранее. Приходя к нам в гости, она окидывала меня взглядом, каким в магазине проверяют залежавшийся товар. Прямых оскорблений она почти никогда не произносила. Её оружием были вздохи, полунамёки и фразы, сказанные как будто невзначай.
— Илюша у меня мужчина видный, — говорила она, разливая чай и делая вид, что меня рядом нет. — Мог бы, конечно, и получше партию найти. Посимпатичнее, поухоженнее. Вот у Кристины из соседнего подъезда дочка — фигуристка, между прочим, награды получала. А ты всё работаешь и работаешь…
Я трудилась в небольшой фирме. Работа действительно забирала много сил, но не настолько, чтобы я совсем махнула на себя рукой, как любила намекать свекровь. Просто я не видела смысла каждое утро тратить час перед зеркалом ради женщины, которая всё равно нашла бы, к чему придраться.
Илья в такие моменты обычно либо молча смотрел в телефон, делая вид, что ничего не слышит, либо отмахивался короткой шуткой:
— Мам, ну перестань уже.
Но по-настоящему заступиться за меня он не пытался. Дома он тоже быстро устроился так, будто моя квартира была чем-то вроде гостиницы, где ему полагается чистая одежда, еда на столе и порядок вокруг, а он сам может только пользоваться удобствами. Я возвращалась с работы уставшая, а его вещи валялись по комнате, тарелки после завтрака стояли в раковине, и сам он спокойно смотрел телевизор, дожидаясь, когда я начну готовить ужин.
Однажды, вымотавшись до предела, я не выдержала:
— Ты мог бы хотя бы иногда пропылесосить.
Он даже головы не повернул от экрана.
— Маш, я же весь день работал, устал. А ты сегодня вроде раньше пришла.
Спорить не хотелось. Да и сил не оставалось. Я убеждала себя, что это особенности характера, воспитание, привычки из родительского дома. Надеялась: пройдёт время — и всё наладится. Может быть, появятся дети, и Илья станет взрослее, ответственнее. Может, Ирина Викторовна смягчится, когда поймёт, что я стараюсь быть хорошей женой и нормальной невесткой.
Так незаметно проходили дни, за ними месяцы, потом годы. Я привыкла к холодной вежливости свекрови, к ленивому равнодушию мужа, к постоянному ощущению, что должна подстраиваться. Привыкла жить так, словно терпеть, молчать и не жаловаться — это и есть семейная жизнь.
А потом умер дядя Сергей.
Точнее, Сергей Иванович — двоюродный брат моей матери. Он жил один в центре города, в большой трёхкомнатной квартире с высокими потолками. Виделись мы редко, всего несколько раз за всю мою жизнь, обычно на семейных праздниках, когда собиралась родня. В памяти он остался немного странным, замкнутым человеком, который мог часами рассказывать истории о своей молодости и так и не женился.
Когда мне позвонили и сообщили, что Сергей Иванович скончался, мне стало тяжело. Не так, как бывает при потере самого близкого человека, но всё равно внутри возникла пустота. Всё-таки он был частью нашей семьи. А вскоре выяснилось, что прямых наследников у него не осталось, и имущество должно перейти ближайшим родственникам по закону.
Среди этих родственников оказалась и я.
Новость разнеслась по семье мгновенно, словно сухая трава вспыхнула от искры. И именно тогда я впервые заметила, как резко изменились лица Ильи и его матери.
Ирина Викторовна, едва узнав о наследстве, вдруг начала звонить мне почти каждый день.
— Марийка, дорогая, как ты себя чувствуешь? Ты там на работе себя не загоняй, отдыхай побольше, береги здоровье, — ласково ворковала она в трубку таким голосом, которого я от неё прежде ни разу не слышала.
Илья тоже словно стал другим человеком. Он неожиданно начал мыть посуду без напоминаний, предлагал приготовить ужин, спрашивал, как прошёл мой день, даже цветы стал приносить. Сначала я, признаться, растрогалась. Мне показалось, что смерть родственника и все эти хлопоты каким-то образом сблизили нас, заставили мужа увидеть во мне не удобную хозяйку, а живого человека.
— Ты у меня сильная, — говорил он, обнимая меня на кухне. — Столько всего на тебя свалилось, а ты держишься.
Я действительно старалась держаться. Ходила к нотариусу, собирала справки, разбиралась в наследственных документах и пыталась не упустить ни одной важной детали. Дело продвигалось не быстро: нужно было время, чтобы всё оформить правильно и по закону.