— Игорь, это ты перевёл деньги с карты.
— Ну перевёл. И что?
— У Виктории до сих пор нет нормальной зимней обуви.
На том конце повисло молчание. Секунда. Другая. Третья.
— Займи у своей матери, — наконец сказал он таким голосом, будто речь шла о пустяке. — Или потерпи до зарплаты. Чего ты сразу начинаешь?
— Я не начинаю. Я просто говорю: у твоей дочери нет тёплых ботинок, а на улице минус семь.
— И при чём здесь я? — раздражённо бросил Игорь. — Следила бы за деньгами внимательнее.
После этого он отключился.
Я осталась стоять на остановке с телефоном в руке. Автобус всё не подходил. Ветер бил прямо в лицо, колол кожу, а внутри было даже холоднее, чем снаружи.
Вечером я сделала два дела. Сначала написала маме и попросила одолжить тысячу двести гривен на обувь для Виктории. Мама перевела сразу, без единого вопроса, хотя сама жила на пенсию в восемь с небольшим тысяч. Потом я открыла в другом банке отдельный счёт только на своё имя и перекинула туда ещё тысячу двести — всё, что чудом осталось от аванса. Игорю я, конечно, ничего не сказала.
Стыдно мне было не за этот тайный счёт. Стыдно было за то, что при работающем муже и двух зарплатах в семье я вынуждена просить у матери-пенсионерки деньги на ботинки для её внучки.
Мама не стала расспрашивать. Просто прислала перевод, а следом сообщение: «Бери хорошие. Не самые дешёвые».
Она понимала. Может, не знала всех подробностей, но видела достаточно.
Я никогда прямо не жаловалась ей на Игоря. Не могла. Казалось унизительным признаться, что в моей семье взрослый мужчина покупает себе снасти, костюмы и бензин для поездок, а ребёнку на обувь приходится собирать по углам. Но мама замечала всё: и старые кроссовки Виктории, и мою куртку, которой давно пора было на мусорку, и то, как я на прогулках каждый раз отказывалась от кофе.
«Не хочу», — говорила я.
А на самом деле мне было жалко ста гривен, потому что сто гривен — это хлеб, пачка макарон и бутылка подсолнечного масла.
Тем временем Игорь выложил в рыбацкий чат фотографии своего нового зимнего костюма. Подписал бодро: «Жена на день рождения порадовала!»
Я увидела это случайно. Виктория принесла телефон и показала: папа попросил её поставить лайк под снимком. Четырнадцать лайков. Три значка огня. И моя зарплата — на его плечах, в непромокаемой мембранной ткани.
Виктория надела новые ботинки и побежала на занятия. Я смотрела за ней из окна. Куртка коротковата, рукава уже не закрывали запястья. А у Игоря — свежий костюм для подлёдной рыбалки. За три тысячи двести восемьдесят гривен.
С того месяца я начала регулярно откладывать на тот отдельный счёт. По тысяче двести, иногда по тысяче шестьсот гривен. Суммы небольшие, но мне нужна была хоть какая-то защита. Не из жадности. Из страха. Потому что я уже поняла: сам он не остановится.
В феврале к нам приехала свекровь — Лидия Петровна. Ей было семьдесят четыре, но держалась она бодро, вошла с тортом и громким голосом сразу заполнила всю прихожую.
Игорь решил позвать гостей. Двоих коллег с работы — Романа и Максима. Повод был важный: его день рождения, пятьдесят лет, юбилей.
Стол, разумеется, готовила я. После смены провела на кухне четыре часа. Сделала три салата, горячее, курицу с картошкой в духовке, пирог с капустой. Продукты покупала тоже я. На праздничный ужин ушло около тысячи восьмисот сорока гривен. Игорь на собственный юбилей не дал ни копейки.
Сначала вечер шёл почти спокойно. Роман нахваливал курицу. Максим рассказывал что-то про отпуск. Игорь сидел довольный, принимал поздравления и подливал гостям.
Потом Лидия Петровна, откинувшись на спинку стула, произнесла:
— Хорошо мой Игорёк живёт. Работает, на рыбалку ездит, отдыхает. Мужчине отдых необходим, я правильно говорю?
Роман согласно кивнул. Максим неопределённо пожал плечами.
Свекровь повернулась ко мне:
— А ты, Мария, чего такая мрачная сидишь? Муж у тебя добытчик. Не пьёт, по женщинам не бегает. Рыбалка — занятие достойное, мужское. А ты всё недовольна. Ценить надо.
Я ничего не ответила. Только аккуратно положила вилку, взяла стакан воды и сделала глоток. Мне нужно было занять руки, потому что ответ уже стоял в горле.
— Он же вам рыбу привозит, — продолжала Лидия Петровна. — Свежую, домашнюю, не из магазина. Вы знаете, сколько сейчас судак стоит? А у вас бесплатно.
Игорь расплылся в самодовольной улыбке. Сидел так, будто его только что справедливо наградили за большой вклад в семью.
В этот момент из комнаты Виктории донёсся глухой стук. Что-то упало. Потом стало тихо.
Я вышла из-за стола и заглянула к дочери. Она сидела прямо на полу и суперклеем приклеивала подошву к старому кроссовку. К тем самым тонким кроссовкам, в которых ходила до покупки ботинок. Подошва снова отставала.
— Мам, у меня завтра физкультура, — сказала Виктория, даже не подняв головы. — Вторая пара совсем разваливается.
Я постояла несколько секунд, глядя на неё, потом вернулась на кухню.
Лидия Петровна всё ещё рассказывала, какой у неё сын хозяйственный и правильный мужчина. Я молча взяла телефон, открыла заметки, потом таблицу. Семь лет записей. Семь лет расходов, чеков, переводов, сумм, которые я сначала вела для порядка, а потом — уже как доказательство самой себе, что не схожу с ума.
— Лидия Петровна, — сказала я ровно. — Вы назвали Игоря добытчиком. Можно я уточню одну вещь?
За столом сразу стало тихо. Игорь перестал жевать.
— За последние семь лет ваш сын потратил на рыбалку примерно один миллион сто сорок восемь тысяч гривен, — продолжила я, глядя не на него, а на свекровь. — Катер, снасти, бензин, стоянка, костюмы, выставки, мелочи, которые почему-то всегда стоят дорого. Рыбы за это время он привёз, я считала, примерно на двенадцать тысяч гривен, если брать магазинные цены. То есть вложил больше миллиона, а «добыл» на двенадцать тысяч. Вот такая добыча.
Роман поперхнулся и закашлялся. Максим опустил глаза в тарелку. Лидия Петровна застыла с приоткрытым ртом.
Игорь резко поднялся. Стул с неприятным скрипом отъехал по линолеуму.
— Ты что сейчас устраиваешь? — произнёс он тихо, но сквозь зубы.
— Считаю, — ответила я. — Я же контролёр качества. Моя работа — проверять цифры.
— При гостях?! — прошипел он.
— А тратить семейные деньги так, будто они только твои, — нормально?