— Четырнадцать тысяч гривен, — произнесла я, не отрывая взгляда от телефона. — Всего за месяц. На блёсны, воблеры и горючее для катера.
Игорь даже головы не поднял. Развалился на диване и спокойно прокручивал какой-то рыбацкий форум.
— Ну и что?
— У Виктории куртка прошлогодняя. Рукава уже выше запястий. Ей тринадцать, она вытянулась.
— Значит, купи другую.
— На что? Ты снял с карты всё, что я откладывала.
Только тогда он соизволил посмотреть в мою сторону. Ровно, без тени вины. Так смотрят на человека, который несёт, по их мнению, полную ерунду.
— Не устраивает — разводись.
Вот и весь разговор. Четырнадцать лет семейной жизни — и все эти годы одна и та же фраза: «Не устраивает — разводись». Будто развод — это выключатель: щёлкнул, и ты свободна. А ипотека? А Виктория? А квартира, оформленная на нас двоих, которую можно разделить только через суд, оценщиков, бумаги и бесконечную нервотрёпку?
Я трудилась контролёром качества на кабельном заводе. На руки выходило двадцать семь тысяч двести гривен. Не роскошь, конечно, зато каждый месяц стабильно. Игорь работал монтажником на подстанции и приносил около двадцати двух тысяч. В сумме — сорок девять тысяч двести гривен на троих. Жить можно было бы вполне нормально. Если бы не его катер.
Катер появился семь лет назад. Игорь отдал за него сто девяносто две тысячи гривен. Я тогда ещё пыталась возражать, убеждала, что нам важнее заменить кухню, потому что плита уже дышит на ладан. Он даже слушать не стал. Просто махнул рукой и забрал деньги с накопительного счёта — того самого, куда я два года складывала по две тысячи гривен в месяц на ремонт. Я собирала, считала, отказывала себе в мелочах. А он за одно утро спустил всё подчистую.
После этого расходы только росли. Удилища, снасти, приманки, эхолот, масло для мотора, бензин, место на водохранилище — одна только стоянка обходилась в тысячу двести гривен ежемесячно. С апреля по сентябрь он исчезал по пятницам вечером и возвращался ближе к ночи в воскресенье. Постепенно я привыкла, что выходные мы с Викторией проводим вдвоём: мужа и отца рядом всё равно не было.
Потом приходили октябрь, ноябрь, декабрь — вроде бы «не сезон». Но и тогда деньги продолжали утекать: выставки рыбацкого снаряжения, каталоги, заказы из интернет-магазинов. В прошлом ноябре он выписал себе японский спиннинг за семь тысяч шестьсот гривен. Доставка обошлась ещё почти в девятьсот двадцать.
Сначала я решила поговорить спокойно. За ужином открыла расходы за месяц, показала цифры. Игорь только скривился:
— Ты мне теперь отчёты устраиваешь?
И ушёл смотреть телевизор.
Во второй раз я предложила разделить бюджет: откладываем общие платежи, остальное делим пополам, и каждый тратит свою часть как хочет. Он рассмеялся мне в лицо:
— Я тебе не первокурсник, чтобы жить на стипендию.
В третий раз я написала ему длинное сообщение. Без истерик, без упрёков — только расчёты. Сколько уходит на его рыбалку, сколько остаётся на еду, коммуналку, школу, одежду. Он прочитал и прислал в ответ одно слово:
«Бред».
К седьмой попытке объясниться я уже понимала: спорить больше нечем. Не потому, что у меня закончились доводы. Просто доводы имеют смысл, когда другой человек готов их хотя бы выслушать. А Игорь слушать не собирался. Любая беседа упиралась в одно и то же.
— Не устраивает — разводись.
Он говорил это легко, почти буднично, будто просил передать соль. Без крика, без злости, даже без раздражения. Просто ставил перед фактом: вот дверь, вот выход, никто не держит. А то, что коммунальные платежи, продукты, одежда для дочери, школьные расходы и половина ипотеки фактически лежат на мне, — это, по его мнению, было исключительно моим выбором. Не хочешь тянуть — уходи. И самое страшное, он действительно так думал.
Я не уходила. Потому что ипотека была оформлена на нас обоих, а до последнего платежа оставалось всего три года — казалось, нужно лишь выдержать. Потому что Виктории нужен отец, пусть даже такой, вечно отсутствующий. И ещё потому, что где-то внутри я всё надеялась: ну ещё немного, он перебесится, насытится этой рыбалкой, наконец станет взрослым. Тогда ему было сорок три. Потом сорок пять. Потом сорок восемь. Взрослее он так и не стал.
В какой-то момент я начала вести учёт. Не в тетради — просто в заметках на телефоне. Записывала каждую покупку, каждый перевод, каждое списание: дата, сумма, назначение. Через полгода я открыла итоговую сумму и почувствовала, как внутри всё сжалось. Не образно — живот заболел по-настоящему.
Восемьдесят шесть тысяч восемьсот гривен за шесть месяцев. На рыбалку. Это было больше трёх моих зарплат.
Осень в тот год пришла рано и резко. Виктория всё ещё ходила в лёгких кроссовках, потому что зимние ботинки, купленные прошлой зимой, уже безнадёжно жали. После смены я зашла в магазин и выбрала ей нормальную пару: на меху, с плотной подошвой, не скользкие. Стоили они тысячу шестьсот восемьдесят гривен. Я подошла к кассе и приложила карту.
«Недостаточно средств».
Я стояла перед терминалом и чувствовала, как у меня горят уши. Молча вернула коробку на место и вышла, стараясь не встречаться глазами с продавщицей. Уже на улице открыла приложение банка. На счёте оставалось двести девяносто три гривны. Вчера там было три тысячи шестьсот.
В истории операций значилось: «Перевод — 3 280 грн — Рыбалка36».
Он заказал себе зимний костюм для подлёдной ловли.
Я набрала Игоря прямо на улице. Пальцы окоченели от холода, и мобильный едва не выскользнул из руки.