За оставшиеся девятнадцать дней мы успели невозможное.
Максим заказал грузовую машину и в три ходки вывез всё оборудование. Елена Андреевна отправила ученикам новый адрес: восемнадцать отдельных сообщений, каждому — схему, как добраться, и снимок входной двери. Алина перенесла записи клиентов на новое место и ещё прошлась по соседним подъездам, расклеивая объявления.
Я сама обошла каждого арендатора. Садилась рядом, помогала прикинуть расходы, искала рабочих, договаривалась о времени. Составила расписание так, чтобы машина не простаивала ни часа: с утра — Максим, после обеда — Елена Андреевна, вечером — Алина. Кристина справилась без моей помощи: нашла двух студентов из своего дома, они согласились таскать вещи по тысяче гривен за рейс.
Игорь Михайлович просмотрел все бумаги — прежние соглашения и новые договоры. Потом закрыл папку и сказал:
— С юридической стороны всё чисто. Мы ничего не расторгаем раньше срока, просто не продлеваем аренду. Предъявить нам он не сможет ничего.
Две недели я жила почти без сна. По утрам вела занятия, днём занималась организацией переездов, вечером паковала собственные вещи. Полина звонила из Киева и тревожно спрашивала:
— Мам, ты почему такая на взводе?
Я отвечала, что объясню позже. Когда всё закончится.
За одиннадцать дней мы подписали восемь новых договоров. Роман, управляющий «Ориона», крепко пожал мне руку и с удивлением произнёс:
— Марина, вы за две недели заселили мне половину этажа. Честно, такого у нас ещё не случалось.
Тридцатого апреля я вынесла из старого кабинета последний мольберт. Потом вернулась, протёрла подоконник, щёлкнула выключателем и задержалась у двери. Смотрела на стены, которые три года назад сама покрывала белой краской. На вытяжку, установленную за мой счёт. На рельсы для ламп — те самые, которые я выбирала почти неделю, чтобы ученицы могли различать даже тончайшие мазки.
На одной стене остался более светлый прямоугольный след. Там раньше висела картина, подаренная мне Тамарой Игоревной на день рождения. Натюрморт: яблоки на тарелке. Она писала его два месяца и, когда вручала, волновалась так, будто это был экзамен.
Сто тридцать шесть тысяч гривен. Мои вложения. Мои вечера. Мои выходные. Всё это теперь оставалось в чужих стенах. Но картину Тамары Игоревны я забрала с собой.
Ключи я сдала на пост охраны. Мужчина в чёрной форме поднял на меня глаза, пролистал журнал, снова посмотрел.
— Вы последняя, — сказал он. — На третьем этаже больше никого не осталось.
Я вышла наружу. Было первое мая. Солнце уже поднялось высоко, тополя ещё не начали пушить, но в воздухе стоял тёплый запах листвы и нагретого асфальта. Я села за руль, положила ладони на него и какое-то время просто сидела.
Внутри было тихо. Не пусто и не печально — именно тихо. Так, словно последние три месяца где-то под рёбрами без остановки работал мотор, а теперь его наконец выключили. За стеклом проезжали машины, во дворе кричали дети, ветер трогал ветки деревьев.
Телефон коротко звякнул. Сообщение от Алины: «Кабинет готов. Окна выходят на парк. Приезжай, отметим!» Следом написал Максим: «Оборудование подключено. Можно работать». Потом пришло фото от Елены Андреевны: новый кабинет, стол, книжные полки, цветок на подоконнике. Подпись: «Парковка бесплатная. Ученики счастливы».
Я улыбнулась. И всё же в голове мелькнуло: может, достаточно было просто уйти самой?
Я завела машину и поехала расставлять мольберты.
Через два месяца всё уже вошло в нормальный ритм.
Студия работала. Почти все ученицы вернулись. Только Тамара Игоревна нашла занятия поближе к дому, но всё равно каждую неделю присылала в общий чат фотографии своих работ. Новые люди тоже начали приходить: «Орион» стоял рядом с жилым массивом, а сарафанное радио оказалось сильнее любой рекламы. В мае я провела тридцать два занятия. В июне — уже тридцать девять.
На прошлой неделе Алина проезжала мимо прежнего здания. На окнах третьего этажа растянули баннер: «Аренда. Выгодные условия. Скидки». Говорили, Артём снизил цену в два раза. Но этаж по-прежнему пустовал. Потенциальные арендаторы приходили, видели шлагбаум, охранника у входа, слышали про неработающий кондиционер — и уходили.
Ещё Алина узнала, что Артём обзванивал бывших арендаторов. Предлагал вернуться на старых условиях. Максим только рассмеялся. Елена Андреевна отказалась вежливо и сухо. Мне он звонил два раза. Я ни разу не ответила.
Иногда я всё ещё вспоминаю те сто тридцать шесть тысяч гривен, оставшиеся в его помещении. Белые стены. Вытяжку. Свет. Это были мои деньги и мой труд. Вернуть их уже невозможно.
Но каждое утро я прихожу в новую студию, включаю лампы и расставляю мольберты. На пальце — пятно кадмия. В воздухе — запах масла. Перед первым занятием стоит ровная, спокойная тишина. И никто больше не входит без стука, чтобы бросить: «Пенсия скоро, да?»
Восемь семей сохранили своё дело. Один человек остался с пустым этажом и кредитом. Честный обмен — или я всё-таки перешла черту?