Так и значилось на бумажке, приклеенной в лифте: профилактические работы. Только эта «профилактика» растянулась не на пару дней, а на весь март, а потом без всяких объяснений перетекла и в апрель. В помещении стало тяжело дышать. Я распахивала окна, но с проспекта тут же тянуло серой пылью, и она тонким слоем ложилась прямо на холсты.
С маслом так нельзя. Оно сохнет долго, и всё, что попало сверху, уже не смахнёшь — въедается намертво. Три заказные работы пришлось начинать заново. На каждую ушло по два-три дня. В сумме — девять рабочих дней, выброшенных в никуда только потому, что кому-то захотелось сэкономить на нормальном обслуживании здания.
Потом Артём поменял охрану. Михалыч, старый охранник, который помнил по именам всех арендаторов и узнавал постоянных посетителей с первого взгляда, исчез. Поговаривали, что ушёл он не по своей воле. Вместо него поставили двоих мужчин в чёрной форме. Они проверяли пропуска у входа с таким видом, будто перед ними не обычный бизнес-центр, а объект с особым режимом.
Однажды вечером мне позвонила Тамара Игоревна, моя давняя ученица. Ей было шестьдесят семь, и ходила она ко мне почти с самого открытия студии. Голос у неё был непривычно глухой.
— Марина, меня сегодня у входа держали минут десять, — сказала она. — Требовали документы. Я объясняю: иду к вам на занятие, я сюда три года хожу. А он мне: «Пропуск где?» Я говорю, что никакого пропуска у меня никогда не было. А он: «Без пропуска не пущу». Я стояла там, как будто милостыню просила. Нет, больше я не приду.
За три месяца я потеряла трёх учениц. Это минус три тысячи шестьсот гривен каждый месяц. Но больнее всего было не это. Тамара Игоревна за эти годы стала мне почти близким человеком.
Алина, которая арендовала кабинет массажа через стену, тоже начала терять клиентов. Мы часто пересекались на лестничной площадке. Она выходила покурить, я не курила, но стояла рядом, потому что ей нужно было кому-то выговориться.
— За февраль и март у меня ушли семеро, — сказала она как-то, затягиваясь. — Люди не хотят платить за парковку, потом объясняться с охраной, потом сидеть в душном кабинете. Знаешь, что Артём мне сказал, когда я пришла жаловаться? «Может, тебе на дому массаж делать? Дешевле выйдет». Ты можешь себе это представить?
Она помолчала, потом кивнула в сторону коридора:
— Нас ведь на этаже десять арендаторов. Интересно, что он станет делать, если мы все соберёмся и уйдём?
Эту фразу я тоже запомнила.
В апреле я пришла к Артёму подписывать новый договор. Открыла папку, пробежала глазами по первой странице — и уставилась на сумму.
Пятьдесят четыре тысячи гривен.
Моя выручка составляла примерно сорок восемь тысяч. Из них ещё надо было оплатить материалы, коммунальные, налоги. При таком договоре я каждый месяц уходила бы в минус примерно на двадцать тысяч гривен. Так не выдержит ни одно дело, даже самое любимое.
— Мы можем это обсудить? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Допустим, тридцать две тысячи. Я готова платить тридцать две. Это почти вдвое больше, чем было при Владимире Сергеевиче.
Артём посмотрел на меня с ленивым раздражением. Так смотрят на муху, которая кружит над тарелкой.
— Марина, — произнёс он моё имя медленно, будто объяснял что-то ребёнку, — это бизнес. Я не виноват, что твоё дело не выдерживает нормальную аренду. Может, тебе вообще не стоит заниматься бизнесом? Скоро пенсия, да? Отдохнёшь наконец.
Пенсия. Мне было пятьдесят два. После развода я с нуля подняла студию, которая меня кормила, держала на плаву и была для меня не просто работой, а смыслом. А он говорил мне про пенсию.
— Я вложила в ремонт вашего помещения сто тридцать шесть тысяч гривен, — сказала я. — Стены, освещение, вытяжка. Всё это останется вам.
— И что? — равнодушно пожал он плечами. — Ты делала это по собственной инициативе. Я тебя не просил.
— За три года я ни разу не задержала оплату. Ни на один день.
— Рынок поменялся. Здание теперь моё. Не устраивает — съезжай.
Та самая фраза. Уже в третий раз.
Я поднялась, взяла сумку и вышла из кабинета.
В коридоре я вдруг остановилась и посмотрела на свои руки. На указательном пальце было пятно жёлтого кадмия, на большом — след ультрамарина. Эти следы давно уже не отмывались до конца. Они стали частью меня — так же, как седая прядь у левого виска, которую я не закрашивала.
Руки у меня не дрожали. И внутри не было ни паники, ни отчаяния. Там появилось другое чувство — холодное, твёрдое, удивительно ясное.
Я достала телефон прямо в коридоре и набрала в поиске: «аренда коммерческого помещения».
«Орион» я нашла на третий день.
Бизнес-центр стоял на соседней улице. Его построили всего два года назад: светлый, чистый, с нормальными лифтами и без ощущения, что ты кому-то мешаешь одним своим присутствием. Третий этаж был почти пустой — занят примерно на пятую часть. Управляющий, Роман, провёл меня по коридору и показал несколько вариантов.
— Сколько будет за мой метраж? — спросила я.
— Пятнадцать тысяч двести гривен, — ответил он. — Коммунальные отдельно.
Пятнадцать тысяч двести. Не пятьдесят четыре.
Я вышла на улицу и сразу набрала Алину. Коротко всё рассказала. В трубке повисла тишина, а потом она переспросила:
— Марина… пятнадцать двести?
— Пятнадцать двести. И парковка бесплатная.
— Я сегодня же приеду смотреть.
Она приехала в тот же день. Осмотрела коридор, вход, лифты, свободные кабинеты и сказала:
— Здесь лучше, чем у нас. И охрана нормальная, не как на проходной в тюрьме.
Вечером я сидела дома за кухонным столом и смотрела на общий чат арендаторов, который ещё Владимир Сергеевич создал три года назад. В списке было десять номеров. Десять маленьких бизнесов.