— Пятьдесят четыре тысячи гривен, — Артём положил передо мной распечатанный лист и откинулся на спинку кресла. — С первого мая. Такие теперь условия.
Я сначала уставилась на сумму. Потом перевела взгляд на него. Потом снова посмотрела на цифры.
Три года подряд я отдавала за помещение восемнадцать тысяч гривен. Всегда вовремя. Ни единой просрочки, даже на сутки. Владимир Сергеевич, прежний хозяин здания, в декабре обязательно заглядывал ко мне в мастерскую, садился на табурет возле окна и говорил: «Марина, ты у меня самый спокойный арендатор. Чисто, тихо, да ещё красками пахнет, будто в музее». Он знал по именам всех, кто работал на этаже. Десять кабинетов — десять приветствий и рукопожатий каждое утро.
Потом Владимир Сергеевич серьёзно заболел. Здание продал. А вместо него появился Артём.
— Это же повышение в три раза, — произнесла я. — У меня художественная студия, а не финансовая компания.
Он даже не счёл нужным поднять на меня глаза.
— Рынок, — коротко ответил он. — Место удачное, транспорт рядом. Я, между прочим, под это здание кредит оформил. И кредит немаленький. Заниматься благотворительностью мне тут некогда.
Сказать мне было что. В этот кабинет я вложила сто тридцать шесть тысяч гривен собственных денег. Выравнивала стены, проводила нормальное освещение, за свой счёт ставила вытяжку для запахов растворителя. После развода семь лет назад именно здесь я впервые снова ощутила себя не бывшей женой Дмитрия, а Мариной. Художницей. Человеком, который каждое утро открывает дверь своей мастерской и понимает: это место — моё.
Но Артём уже листал что-то в телефоне.
— Не устраивает — освобождай помещение, — бросил он, не глядя на меня. — Желающих хватает.
А началось всё за три месяца до этого, в январе.
Артём тогда только вступил в права владельца. Он расхаживал по этажу в дорогом пальто, трогал стены, заглядывал в кабинеты, будто выбирал, что можно выжать из каждого квадратного метра. На запястье поблёскивали массивные часы с широким браслетом. От него тянуло дорогим парфюмом, и весь он выглядел слишком отполированным, почти журнальным — как человек с рекламной обложки.
Ко мне он тоже зашёл. Окинул взглядом мольберты, полки с тюбиками красок, ученические работы, развешанные по стенам.
— Это у вас художественная школа?
— Студия живописи, — ответила я. — Занятия для взрослых и картины на заказ.
Он усмехнулся, провёл пальцем по подоконнику и внимательно посмотрел на подушечку пальца.
— Аренду будем повышать. Для начала процентов на сорок.
Эти слова — «для начала» — я запомнила сразу.
Восемнадцать тысяч превратились в двадцать пять тысяч двести гривен. Вечером я сидела на кухне и пересчитывала всё по пунктам. В удачный месяц студия приносила около сорока восьми тысяч гривен: пять-шесть групп по четыре человека, полуторачасовые занятия, немного индивидуальных уроков и заказы на картины, если повезёт. Из этого уходили аренда, коммунальные платежи, материалы, налоги. На жизнь оставалось примерно пятнадцать тысяч двести гривен. Новая аренда забирала ещё восемь тысяч из этих денег.
Выжить было можно. Я решила не ссориться. Договор у меня был на одиннадцать месяцев, до апреля. Потерплю четыре месяца, а потом поговорим спокойно, как взрослые люди, сказала я себе. Я уже однажды начинала всё заново — после развода, когда Дмитрий забрал квартиру, а мне оставил чемодан и фразу: «Ты всё равно выкрутишься». Выкрутилась. Открыла студию. Собрала учеников. Поднялась на ноги. Терпеть я умею, если понимаю, ради чего.
Только тогда я ещё не знала, насколько ошибаюсь.
В феврале Артём ликвидировал бесплатную парковку во дворе.
Раньше за каждым арендатором было закреплено одно место. Владимир Сергеевич предусмотрел это ещё во время ремонта двора: сам помогал наносить разметку, сам выводил номера на асфальте. Артём поставил шлагбаум и передал все места каким-то своим людям. Двадцать мест — по две тысячи гривен в месяц. Сорок тысяч гривен дохода практически из пустоты.
Моим ученикам пришлось оставлять машины за два квартала. Женщина шестидесяти трёх лет с больными коленями не станет каждый раз идти четыреста метров пешком только ради урока акварели. Уже в первую неделю две ученицы перестали приходить. Минус две тысячи четыреста гривен в месяц — просто исчезли.
Я пошла к Артёму. Без крика, без претензий, спокойно.
— Среди моих клиентов много пожилых женщин, — сказала я. — Им важно парковаться рядом. Можно оставить хотя бы пару мест для посетителей?
Он не оторвался от ноутбука.
— Парковка — отдельный бизнес. Нужно место — плати две тысячи гривен. Всё элементарно.
Две тысячи за одно место. При том что аренда уже выросла на семь тысяч двести гривен. Я прикинула расходы и отказалась. Начала объяснять ученицам, что у торгового центра через дорогу есть бесплатная стоянка, оттуда пешком минуты три. Кто-то соглашался. Кто-то больше не возвращался.
В марте на третьем этаже внезапно отключили кондиционирование, объяснив это обычной профилактикой.