В одной руке у него болтался фирменный пакет из дорогой мясной лавки, куда я сам заходил только по праздникам.
Я свернул на свободное место чуть дальше, заглушил двигатель и набрал его номер. Ответил он не сразу — только после четвертого длинного гудка. В трубке послышалось ленивое чавканье, будто человек на ходу что-то жевал.
— О, Андрей, привет. Что случилось так рано?
— Да вот решил уточнить, — сказал я ровно. — Как тебе вчерашнее жаркое? Лук не переборщил?
На том конце на секунду стало тихо. Потом Кирилл издал короткий смешок, слишком натянутый, чтобы звучать естественно.
— А-а, ты об этом. Нормально, вкусно было. Мать завезла. Спасибо, что не даешь пропасть с голоду.
— Кирилл, а ты сейчас где находишься? Просто интересно.
— Дома, конечно, — без малейшей заминки соврал он. — Сижу, с заказами разбираюсь. Даже свет включить некогда, работы навалилось выше крыши.
Я молча смотрел через лобовое стекло, как мой «бедствующий» шурин уверенной походкой заходит в здание дорогого фитнес-клуба. Тот самый несчастный безработный, которому якобы не на что купить себе кусок хлеба.
Вечером я разложил на кухонном столе распечатанные чеки из супермаркетов за последний месяц. Юлия как раз наливала чай и все чаще косилась на бумаги, явно чувствуя, что разговор будет неприятным.
— Это что? — спросила она, нахмурившись.
— Подсчет того, во сколько нам обходятся обеды, которые твоя мама регулярно увозит своему голодающему сыну, — ответил я спокойно. — Семнадцать тысяч двести гривен.
Юлия резко поставила чайник на подставку.
— Ты теперь будешь высчитывать каждую гривну, которую съели мои родные? — в ее голосе дрогнула обида.
— Я считаю не их куски, а наши деньги и мои силы, — произнес я уже жестче. — Особенно когда эти деньги уходят человеку, который спокойно покупает абонементы в премиальный спортзал.
Она застыла, так и не отпустив ручку заварника. Лицо у нее заметно побледнело.
— Откуда ты взял про зал? Он же говорил, что перебивается случайными заработками.
— Я сегодня видел его сам. Сытый, довольный, свежевыбритый. Пока ты собираешься брать подработку на выходные.
— Может, абонемент старый? — неуверенно сказала Юлия. — Еще до развода купил…
— Если мне не веришь, позвони матери прямо сейчас и спроси, — я подтолкнул к ней телефон.
Но она не стала никуда звонить. Просто опустила взгляд на стол и тяжело выдохнула.
— Хорошо, — наконец произнесла она. — В следующее воскресенье я сама поговорю с мамой. Скажу, чтобы она больше ничего не забирала.
Когда наступили выходные, Наталья Павловна появилась у нас ровно в два часа дня, будто по расписанию. На плече у нее висела большая тканевая сумка, набитая пустыми пластиковыми контейнерами.
— Ой, как у вас сегодня пахнет! — защебетала она еще с порога. — Это баранина с розмарином?
Я стоял у плиты и медленно помешивал густой томатный соус, не спеша оборачиваться.
— Добрый день, Наталья Павловна, — сказал я негромко. — Сегодня обедаем только мы втроем.
Ее лицо изменилось мгновенно. Улыбка исчезла, губы сжались в тонкую линию.
— Это еще почему? Кирилл ждет меня к четырем. Он с утра ничего не ел!
— Значит, пусть закажет доставку или приготовит себе сам. Магазин у него через дорогу, продукты там продаются каждый день.
— У мальчика тяжелый период! — голос тещи сразу стал выше. — Он переживает развод, у него депрессия. Неужели вам жалко проявить хоть каплю человеческого участия?
Она резко повернулась к дочери, рассчитывая, как обычно, найти в ней защиту.
— Юлечка, объясни своему мужу, что нельзя наживаться на чужой беде! Как можно жалеть еду для родного брата?
Юлия сидела у стола и нервно перекладывала салфетки с места на место, старательно не встречаясь с матерью глазами.
— Мам, Андрей прав, — тихо сказала она. — Мы не можем каждые выходные готовить на всех.
— Ах, вот оно что! — Наталья Павловна вспыхнула, щеки у нее пошли красными пятнами. — Значит, уже сговорились у меня за спиной?
Она вскинула подбородок и, захлебываясь обидой, перешла на привычные упреки.