Может, он всё равно держится за семью, просто оступился, увлёкся, запутался? — снова и снова убеждала себя Алёна. Ведь он ничего не говорит. Раз молчит — значит, ещё не всё решено.
Но однажды он всё-таки набрался смелости. Она, казалось, давно ждала этого разговора. И именно в тот момент вдруг отчётливо поняла: в ней уже не осталось той любви, за которую она столько лет цеплялась. Вместо неё была одна изматывающая пустота.
«Пусть бы уже всё кончилось, — думала Алёна с какой-то усталой покорностью. — Сколько можно жить в тревоге, ждать удара, надеяться на чудо? Сколько можно ловить его взгляды и придумывать себе то, чего нет?»
Он говорил долго. Объяснял, что рядом с другой женщиной будто впервые увидел свет, что только теперь понял, каково это — быть с той, кого действительно любишь. А Алёна слушала и вспоминала совсем другое: они идут после свадьбы, он шагает чуть впереди, засунув руки в карманы. Так он ходил всегда — на расстоянии, чтобы она не взяла его под руку. А если всё же брала, мягко, но настойчиво освобождался и отстранялся. Так и прошла их жизнь: он впереди и отдельно, она — где-то сзади. С дочкой рядом с ним, а сама Алёна будто всё время следом.
— Я понимаю, — сказала она негромко. — Иди.
Он даже сбился. Как это — иди? Вот так просто? Она же должна была плакать, удерживать, умолять. Она ведь любила его до беспамятства. Разве можно так спокойно отпустить?
— Алёна, я ухожу, — уточнил он, нахмурившись. — Ты, кажется, не поняла. Я ухожу от тебя насовсем.
— Поняла, — кивнула она. — Иди. Там ребёнок. И женщина, которую ты любишь.
Его вдруг кольнуло злостью. Да что она себе позволяет? Где слёзы, где истерика? Ничего, ещё поплачет. Привык он, что она всегда рядом, преданная, терпеливая, как тень. А тут — «иди». Ну и уйдёт. Раз так.
Он поднялся и вышел. К ней. К своей новой любви.
Та, конечно, была счастлива. Другая женщина родила ему сына, наследника, и теперь он начинал новую жизнь — с любимой, с ребёнком, с ощущением, что всё сделал правильно.
Только новая жизнь быстро обросла бытом.
— Посиди с малышом. Подгузник поменяй. Поиграй с ним. Ночью встань, если заплачет.
А он к такому не привык. Раньше дома всё как-то само собой делалось: жена справлялась с дочерью, рубашки были выглажены, ужин стоял на плите, чистота поддерживалась без его участия. А здесь… любимая оказалась совсем другой. В квартире вечно беспорядок, пыль, липкий стол, какие-то крошки под ногами. Старшая дочь этой женщины — почти ровесница его Дарьи — ходит неряшливая, матери не помогает, только ест да бурчит.
Рубашки чистые закончились. Носки — с дыркой. На ужин снова макароны. Что значит «не успела»? А твоя дочь чем занята? Пришла, щеки наела, по кастрюлям шарит — и опять на диван. Дармоедка, а не помощница.
Мальчишка всё время перепачканный, кричит, требует внимания. Сама женщина ходит растрёпанная, раздражённая, усталая. Кругом гора детских вещей, запах кислого молока, пакеты, пелёнки, немытая посуда. И он всё чаще ловил себя на мысли: теперь понятно, почему от неё ушёл первый мужчина. С такой неряхой недолго выдержишь.
И дочь свою ничему не научила.
Алёна… Он вспоминал о ней всё чаще.
А Алёна тем временем просто жила. И, как ни странно, расцветала. Даже коллеги начали замечать перемены, хотя никто толком и не знал, что муж от неё ушёл. Она не рассказывала, не жаловалась, не выворачивала душу наизнанку.
— Алёна, ты какая-то… — однажды сказала Валерия, внимательно глядя на неё.
— Какая, Валерочка?
— Не знаю. Будто помолодела. Прямо светишься вся.
— Да ничего особенного, — улыбнулась Алёна. — Просто настроение хорошее.
И это было правдой. Алёна наконец-то начала жить для себя — спокойно, без вечного напряжения, без ожидания чужого недовольства. Она вдруг почувствовала вкус собственной жизни и поняла, насколько ей стало хорошо.
