— Управление по противодействию экономическим правонарушениям. Вам необходимо проследовать с нами и дать объяснения по делу о неправомерном использовании денежных средств, вам не принадлежащих.
Тарас побелел так резко, будто из него разом ушла вся кровь. Еще мгновение назад его пальцы с жесткой уверенностью впивались в спинку кресла, а теперь руки бессильно повисли вдоль тела.
— Это какое-то недоразумение, — выдавил он, пытаясь вернуть голосу прежнюю твердость. — У меня документы в полном порядке. Мой финансовый директор…
— Ваш бывший финансовый директор уже передала материалы, подтверждающие подделку подписей, — ровно оборвал его сотрудник. В его интонации не было ни раздражения, ни сочувствия, только холодная деловитость. — Кроме того, у нас имеется переписка с подрядчиками. Та самая, которую вы, по всей видимости, полагали окончательно удаленной. В бухгалтерии в данный момент проводится изъятие техники.
Галина Аркадьевна шумно втянула воздух, словно ей внезапно стало нечем дышать, и судорожно провела ладонью по вороту блузки.
— Вы не смеете! — выкрикнула она, но голос сорвался. — Мы приличная семья! У моего сына есть влиятельные знакомые!
Виктор Сергеевич сделал шаг вперед. Он посмотрел на нее тем самым тяжелым, выверенным взглядом, от которого когда-то замолкали даже самые наглые нарушители.
— Галина Аркадьевна, — произнес он негромко, но так, что спорить не хотелось, — вам сейчас лучше промолчать. Все ваши рассказы о недвижимости за границей, которыми вы так охотно хвастались перед моей дочерью, уже направлены тем, кому следует.
Свекровь раскрыла рот, однако ни одного звука из себя не выдавила. Она словно сдулась, медленно опустилась в кресло и уставилась перед собой пустым, потухшим взглядом.
Тарас повернулся к Оксане. В его глазах больше не осталось ни самодовольства, ни привычного превосходства. Там был только животный страх человека, который наконец понял: тщательно выстроенная им система начала рушиться со всех сторон.
— Оксана… — хрипло произнес он. — Зачем ты так? Я ведь оставил тебе дом. Мы могли бы договориться.
— Ты оставил мне не дом, а долги и шанс ближайшие десять лет расплачиваться за твои махинации, — ответила она спокойно. В ее лице не дрогнул ни один мускул. — Восемнадцать лет ты считал меня незаметной серой мышью. Только ты забыл одну вещь: именно такие мыши лучше всех знают, на чем держатся стены. И прекрасно понимают, какую опору надо убрать, чтобы здание сложилось само.
Сотрудник коротко кивнул двум своим коллегам.
— Пройдемте, Тарас Андреевич. Автомобиль ожидает внизу.
Когда дверь за мужчинами закрылась, в переговорной повисла странная, глухая тишина. Оксана подошла к столу и взяла папку с соглашением — тем самым, которое Тарас так упорно пытался заставить ее подписать. Она не стала читать ни строчки. Просто раскрыла папку, вынула листы и аккуратно, почти методично разорвала их пополам, потом еще раз. Обрывки тихо осыпались в корзину для бумаг.
После этого Оксана посмотрела на Галину Аркадьевну.
Та сидела сгорбившись, и дорогой костюм уже не придавал ей прежней значительности. Перед Оксаной была не властная хозяйка чужих судеб, а всего лишь пожилая, измученная женщина, внезапно лишившаяся почвы под ногами.
— Я приеду за своими вещами вечером, — сказала Оксана без злости, но твердо. — Постарайтесь, чтобы к тому времени вас там не было.
Она вышла в коридор. У стены ее ждал отец. Виктор Сергеевич ничего не спросил и не стал произносить утешительных слов. Он просто протянул ей пластиковый стаканчик кофе из автомата — точно так же, как много лет назад, когда встречал ее после тяжелых экзаменов.
Кофе оказался горьким и слишком горячим, но сейчас именно он казался самым правильным на свете. Оксана взяла стаканчик обеими руками, и они с отцом медленно направились к лифтам, оставляя позади все то, что когда-то казалось прочным и незыблемым, а теперь рассыпалось в пыль.
